А я ни разу!
— А может, не надо? — Ваське пришлось облизнуть губы, пересохли, как только он представил, что именно хочет его девочка.
— Надо, Вася, надо, — решительно заявила Груня и вернулась к поцелуям.
Миновав майку, пигалица дернула белье Барина вниз. Васька не знал, куда пристроить руки. И стены далеко, и чертова груша, раскачиваясь, не давала нужной опоры. Васька зарылся пальцами в рыжий шелк волос и глянул вниз сквозь полуприкрытые веки.
Девчонка, стоявшая перед ним на коленях, буквально взорвала его мозг.
Ее руки порхали по его бедрам, а потом тонки пальчики обхватили его плоть, сдавливая и двигаясь в такт рту.
— Зайчонок, я сейчас на пол ёб…упаду… — признался хриплым голосом Васька.
— Падай, — разрешилась Груня, на миг оторвавшись от своего занятия и взглянув на мужа.
Васька задохнулся от коктейля чувств, игравших на лице любимой девчонки. От наслаждения, до нежности. Как и обещал, Барин рухнул на маты, а пигалица устроилась сверху.
— Я еще не закончила, — пробормотала девчонка, улыбаясь и скользя языком по пересохшим вмиг губам.
— Зато я, по ходу, скоро, — выдохнул Барин, а потом вновь перестал дышать, когда его девчонка вернулась к прерванному занятию.
Он честно терпел, ну, пытался, по крайней мере, как-то тише стонать, совсем не материться, и добраться до белья Груни, чтобы стащить его. Но пигалица не давала, отводила его руки в стороны, шипела, постанывала так, что Барин не мог сдержаться. Он был обречен. Плотно закрыв глаза, зажмурившись так, что заплясали черные точки, Вася понимал, что потерян для общества.
Мира вокруг не существовало, остались только дразнящие и жизненно необходимые движения рук и рта девчонки, ее тяжелое и рваное дыхание и шелк ее волос между пальцами.
Груня, наглым образом воспользовавшись майкой Васьки, словно полотенцем, улыбалась. Барин лежал и не подавал признаков жизни. Дышал часто, но спустя минуту открыл глаза и пристально взглянул на нее.
— Хитрая лиса, — хриплый голос обволакивал девчонку, напоминая, что сама она все еще находилась в стадии жуткого возбуждения.
Васька навис сверху, подминая девчонку под себя. А потом резко перекатился, вспомнив, что маты — не то место, где ей будет удобно. Его руки, все еще подрагивая после яркого и убойного экстаза, отправились хозяйничать под одежду девчонки. Рубашка была расстегнута, а кружева все еще оставались на полноватой груди. Сдвинув ткань, Василий особое внимание уделил твердым вершинкам, не сводя взгляда с лица жены.
