Спрятавшись в ветвях, они пугали пробегавших под ними мавок и весело смеялись.
Вильфрида заметила сидевшую в стороне ото всех утопленницу и подошла ближе.
— А ты чего не веселишься?"
"— А она только вчера утопла…
— Замуж идти не хочет…
— Домой хочет…
Наперебой защебетали тут же окружившие их русалки. Они тянули свои тонкие бледные руки к тёплому человеческому телу, стараясь коснуться Вилы.
— Водяной её сегодня новой женой сделает…
— А она печалится…
Снова зазвучали звонкие, словно весенние ручейки, голоса.
— Он же противный.
— Вила вздрогнула, представив, как толстый, покрытый склизкой серой кожей водяной тянет свои перепончатые лапы к этой бледной, но такой красивой девушке. Как лапает её белое тело и целует слюнявым обвислым ртом с длинными налимьими усами.
— Он царь водный, это честь…
— Честь…
— Царицей на год станет…
Вновь затараторили кружащие подле них русалки. Сами-то небось уже забыли, как им было в первый день.
— Завсегда царицей та становится, что первой накануне Ярилы утопла.
Отмахнувшись от мельтешащей вокруг нечисти, девушка спросила утопленницу, как так вышло.
Та рассказала, что пошла по воду, а Умилка, её подружка, в воду её столкнула и выплыть не дала. А всё из-за Добромысла, парня, что краше всех в их деревне, он её сватать хотел, а Умила его любит.
Виле стало жаль бедную девку, и она подарила той свой цветной кушак. Говорят, что ежели русалке кушак подарить, то она сможет в Навь уйти, а не жить на дне речном. Но настроение веселиться пропало, и она отправилась домой.
Там её поджидал, сидя на лавке и жуя пирог с капустой, Прошка. Бабка Ясиня уже спала, и потому Вилька, налив себе простокваши и тоже отломив кусок, рассказала о встрече домовому.
Тот усмехнулся.
— Всех жалеть, никаких кушаков не напасёшься. Ты ведьма, Вилька, какая жалость? Тебя люди бояться должны и духи. А ты что? Эх, — он махнул лапкой. — Спи, иди ужо, жалостливая.
Сам же задумался: тяжко ей придётся, ежели она всех вот так-то жалеть станет. А многие этим ещё и пользоваться станут.
Стоит о том с ведьмой поговорить. Она совсем стара стала, скоро и на краду идти, а девка к жизни ягини пока совсем не готова, слишком мягкая растёт.
Тёмные боги
Она шла, держась рукой за тын из тонких кривых жердей. Темные, покрытые потрескавшейся кожей руки цеплялись за неровные палки. Завидев людей, она тянулась к ним, повторяя раз за разом:
— Дочка, вы не видели, где моя дочка?
К юродивой бабе привык весь Любич: лет шестнадцать назад она потеряла ребенка.
