Час, почитай, она его мучила. Лежит наместник опосля, гладит её по плечу, сил не осталось. Как со змием биться станет, видать, то вслух сказал, а баба ему и говорит:
— Пока ты со мной, не явится он.
Героем себя почуял Гостомысл, без битвы с нечистью сладил. А тут ещё и отплата такая: молодая, красивая. Не жизнь, а сказка.
Порешил он, что как меч добудет, так сразу вдовицу с собой заберёт, заменит ей старую женку. А та снова гашник на штанах тянет, ненасытная попалась. Вновь отдался наместник страсти удовой.
Опосля кваса холодного напился, лёг, руки за голову закинул, лежит.
А баба вновь к нему подбирается. У того уже сил нету, а она всё теребенит его.
На пятый раз он от неё на карачках в сени выбежал. «Пощади», — говорит. А та всё хохочет, да в избу тянет за порты назад. Повернулся наместник, да охнул, глаза девки словно светятся, да как змеиные стали. Вспомнил он всё, что про огненного змия знал: может тот прикинуться красивым мужем аль девкой красной, является он только одиноким иль сильно охочим до яра, но от супружников недополучающим.
А как сблазнит человека да удова страсть силу наберёт, так и сосет жизненную силу из того, до смерти затетешить может.
И сейчас это чудище его, Гостомысла, за порты в избу волокло, а он даже меч где-то обронил. Клял он себя распоследними словами, повёлся на бабкины сказки, какой тут меч, ноги бы унести. А баба его тем временем в избу затащила и снова давай яриться принуждать. Теперь уже не он, она аки зверь какой рычит. А наместник лежит, вспоминает, как от неё избавиться можно.
А главное ж вот напасть, голова против, а тело предательское так и горит огнём ярилиным, а змию того и надо, нажирается силой его.
Вспомнил, что можно отваром себя облить из касатиков, горчанки да буркуна, но где ж его взять? Ведьма ещё прогнать может, только вот она его на погибель-то и послала, проклятущая.
Одолень-трава ещё помочь могла, но и её где б взять. Наконец отстала от него баба, едва петухи закричали, отодвинулась да и легла спать, но меч его к себе прибрала, вот и верь после этого, что вся нечисть железа калёного боится.
А Гостомысл кинулся прочь из избы. Бежит в одних портках, дороги не разбирая. К вечеру запыхался, увидал заимку лесную, решил в ней переночевать. Только лёг, слышит, летит кто-то, крылья по ветру хлопают. В окна огнём полыхнуло, распахнулась дверь, и стоит на пороге вдовица.
— Сбежать решил? Так не выйдет.
Скинула с себя плащ и снова всю ночь ярила его. А едва петухи в деревнях запели, заснула.
