— А игрушку сделаю, какую тебе?
Тишка деловито кивнул и снова оскалился. Оказалось, он хотел получить двух медведей, что стучат молотами по наковальне, про такое диво ему Прошка рассказал, князь изготовить игрунок согласился. Ему вдруг стало интересно, что такое каждый день упырь строгает. Он попросил его показать. Тишка спрятал вторую лапу за спину и густо покраснел.
— Плохо умею, неча показывать.
— А я помогу, — неожиданно даже для самого себя предложил князь.
Упырь задумался, а потом вдруг вытащил лапу и раскрыл ладонь.
Там лежал небольшой оберег — Алатырь. Мелкие детали были грубыми, местами дерево расщепилось. Его лапищами такую тонкую работу делать и правда тяжело.
— Виле делаю, но не выходит, — пожаловался он.
Князь повертел оберег и сел рядом. До вечера он помогал упырю, направлял его лапу, показывал, как тому нож сподручнее держать, и наконец оберег был готов. Тишка светился от радости и тут же побежал показывать работу хозяйке. Или не хозяйка она ему? В этом Светозар пока не разобрался. Вечерами он строгал игрушку для упыря, начать решил с нее, чтоб вопросов не было, чем он таким занят.
Тишка к князю тем временем совсем прикипел и частенько сидел рядом с ним, глядя, как ловко тот ножом стружку снимает. В один из дней попросил Светозара поиграть с ним. Тот долго думал, во что, наконец вспомнил игру «Ладушки» и предложил упырю. Лапы его были слегка влажными, липкими и прохладными, но отвращения уже не вызывали, зато вызвали восторг упыря, когда их руки с мокрым хлопком соприкасались в такт стишка: «Ладушки, ладушки, где были? У бабушки! Ели там кашку.
Пили простоквашку!»
Светозар читал стишок и смотрел на довольную морду упыря и думал о том, что сперва их нечистью считал, но нет, они, конечно, нечисть, но добрые, Вилу любят и даже к нему попривыкли, все, окромя домового. Даже кикимора и та приняла его после того, как он ей сеть переплел. А вот Прошка постоянно дёргал его, будто знал что такое, но не говорил. Светозар задумался, а может и знал, Водяной мог ему рассказать, что он князь.
"
"В этот вечер он закончил игрушку для Вилы и отдал ей. Девушка долго вертела в руках искусно вырезанную совушку, каждое перо князь изобразил как живое. Захлопав в ладоши, она даже чмокнула его в щеку и тут же отскочила, зарделась вся. В груди Светозара будто пожар разгорелся, ему казалось, что он как птица какая над землёй полетел. Он осторожно взял её руку в свою и попытался притянуть девушку ближе.
— Не балуй, — небольшая ладошка упёрлась в его грудь.
