Отнесла кусок хлеба овчиннику: тот исправно следил за хозяйством, нужно было не забывать следить за тем, чтобы всегда сытый был. Идя обратно, заметила в кустах странное существо: черное всё, уши длинные, как у зайца, ручки сухонькие, почти человечьи, и огромные желтые глаза.
«Это же коловерша», — догадалась ведьма. «Неужто сила моя просыпается, о которой бабка говорила?» Вила знала, что коловерши служат ведьмам, но раньше никогда их не видела.
Существо моргнуло и скрылось в зарослях ракитника: не готов он еще к ней в услужение пойти, но его появление — знак добрый.
Зайдя в избу, рассказала о том домовому. Прошка, чтоб его бесы унесли, решил изловить коловершу и тут же смылся за дверь.
Из кустов послышалась возня, по двору пронёсся чёрный заяц, а верхом на нём — истошно орущий домовой.
— Стой, тебе говорю! Стой, окаянный, — орал Прошка, вцепившись в шкуру коловерши.
Тот метался по двору, сшибая всё на пути, и тоже орал как резаный, к тому же голосом вполне людским.
— Отцепись от меня, нечисть проклятая, — визгливый, словно крик зайца, голос бил по ушам.
— Я на прошлой седмице мылся! — тут же возмутился домовой.
Вила вздохнула и вышла во двор. Схватив пробегавшего мимо коловершу за длинные уши, стряхнула с него Прошку. Тот кулем свалился на траву.
— А ну тихо, оба. Разорались, — голос ведьмы обещал им хорошую трёпку, духи притихли. Один прижал уши к спине, второй потирая седалище.
Ведьма приподняла коловершу, рассматривая его внимательно. Тот замер и прикрыл глаза.
— И зачем явился?
— Силу почуял, но слабо пока, видать, ошибся двором, — буркнул тот.
— Ну, аль не проснулась ещё.
Вила вздохнула и поставила духа на землю. И что с ним делать? Тот опасливо отодвинулся, но не сбежал, подергал носом, словно принюхиваясь: всё-таки силой пахло от неё.
— Ежели дозволишь, останусь пока, вдруг пробудишь силу-то, — наконец принял он решение.
Подумав, Вильфрида кивнула. Прошка недовольно сверкнул глазами, но говорить ничего не стал: знал, когда лучше промолчать.
Вечером после бани девушка устроилась на постели и наблюдала, как коловерша с домовым закуток за печкой делят: во все стороны только шерсть летела.
Но она решила не вмешиваться: им долго ещё вместе жить. С этим закрыла глаза и погрузилась в сон."
"“Она шла по тёмному лесу, над головой светила яркая, почти белая луна, от чего на тропинку ложились тёмные кривые тени. Вокруг ухало, выло, скрипело, наводило тоску и жуть нагоняло. Ей казалось, она идёт уже целую вечность и никак не может придти.
