— Обед готовишь? По правилам её нужно запечь, а не варить. — Тут же вынес он вердикт. — Косточки обглодать и на них же покататься. Чтобы утина не было.
— Сейчас я тебя запеку, Прошка. Совсем одичал, пока один жил? Кто ж детей ест?!
— Ты! — ковыряясь мизинцем в ухе, ответил домовой. — Ты ж яга, а значит, на лопату её и в печь. А потом…
— Не забыть зашить рот домовому, который совсем забыл о своих обязанностях. — Закончила за него Ясиня. — Нишкни. — Повторила она любимую присказку.
Но об обеде подумать стоило, девчушку точно нужно покормить, а ещё придумать ей имя.
— И как же тебя звать, Дареной? Ты, конечно, дарена мне, но нет. Виданой? Сколько ты всего успела повидать и ещё успеешь. Аль ещё как?
— В животе-то какая разница, как звать будут? — Никак не успокаивался Прошка.
— Внучкой она мне станет. Свои знания ей передам. Мне боги детей не дали, а вот Марена подарила.
— Ты, помнится, сама из дома сбежала от сватовства, — Прошка вальяжно развалился на лавке, жуя пирожок с зайчатиной.
— Чтоб ведьмой стать. А теперича, значит, детей тебе подавай?
— Так не от детей же.
— А дети откель берутся? От мужа. — С умным видом заключил домовой.
— На Ярилину ночь и от богов можно понести. — Ведьма перебирала кувшины, ища козье молоко. — Ты что, всё молоко выпил?!
— Не всё, там, в высоком, должно остаться, — махнул лапкой с зажатым в ней пирогом Прошка. — Эй, постой-ка! Ты этой собралась отдать моё молоко?! — Взвился домовой.
— А ты тоже не сиди, иди лозы собери, люльку ей сплетешь, не будет же она в котле спать.
А завтра за молоком сходишь в деревню. Свежего принесешь.
— Там ей, между прочим, самое место. А в деревню, я тебе что, вестовой что ли? — буркнул Прошка, поднимаясь с лавки.
— А кто пойдёт, Тишка? Так его или самого вилами забьют, или же бабы со страху поперемрут. Сходишь, я сказала! Иди за лозой.
Спорить с ведьмой было себе дороже. Поэтому он отправился на берег за ивой, бурча под нос:
— Приволокли же, проклятые, не могли на месте сожрать.
А Проша теперь ножки стирай, ручки труди. У-у-у-у, я вам! — Погрозил он небольшим кулачком стоявшим в стороне упырятам. Те тут же попрятались в кустах. Характер домового болотной ведьмы был хуже, чем у неё самой, мог и камнем кинуть, ежели что ему не по нраву. А находка упырят, судя по недовольному виду, радости ему не принесла."
"Надергав прутьев, Прошка присел на камень и жаловался кикиморе на долю свою тяжёлую.
