Мне тут мос-с-ст с-с-теречь с-с-скуш-шно, а так рас-с-свлечение, — прошипел василиск, усмехнувшись.
Разозлилась Мара, отмахнулась от души наместника рукой, чуть серпом своим не задела, та аж в сторону отлетела, махнула серпом вновь да растворилась дымкой. А василиск вновь в тени затаился, глаза прикрыл, и словно и не было его.
Меч
Уже часа три они шли после боя с нечистью и наконец вышли к пещере, что Вила видела, когда с Гостомыслом брели они по миру Подлунному. От неё снова веяло холодом лютым, но в этот раз ведьма решила в неё заглянуть, рядом с князем она смелее была.
Чёрный зев пещеры казался пастью чудища, готового сожрать любого, кто рискнёт внутрь сунуться. Изнутри доносился вой, леденящий кровь; слышались рыдания. Шагнув внутрь, девушка зажгла колдовской огонёк, осветила им путь. Осклизлые стены, поросшие мхом, были мокрыми от стекающих ручейков воды. В глубине они увидели вырубленный из чёрного камня алтарь, а на нём стоял идол Мары: высокая, красивая, в длинном платье, со сжатым в руках серпом; она словно живая смотрела на них из дерева.
Перед ней стояла резная каменная чаша, наполненная тёмной жидкостью. Из этой чаши доносились стенания: видать, сюда и стекала жертвенная кровь. Ведьма поёжилась от озноба и поспешила наружу: нечего им тут делать. Князь тоже задерживаться не стал, и ему не по себе там было. А вскоре они вышли к деревеньке, где ведьма с наместником ночевали в прошлый раз.
Всё те же старые покосившиеся дома стояли за упавшими на землю тынами, всё также чернели они провалами окон, их покрытые старым дёрном крыши на многих уже провалились внутрь и обнажили перекрытия.
Двери, почерневшие от времени, упали и лежали на земле, а сами проёмы дверные покосились. В трубах завывал печальную песню холодный ветер, что забирался даже под тёплую душегрею ведьмы, что та на себя надела перед выходом. Поёжившись, девушка пошла вперёд по заросшей травой тропке. Скорее всего, раньше тут была широкая просёлочная дорога, но вот только тропка и осталась от неё.
Да и по ней, видать, никто, считай, не ходил, вся травой поросла. Да и кому тут ходить-то.
Князю тоже не по себе в деревеньке было, за каждой избой нечисть мерещилась, казалось, так и выпрыгнет из-за угла, только отвернись чуть. Он постоянно озирался по сторонам, сжимая в руке меч, готовый отразить нападение. Лишь много часов спустя вышли они наконец к реке. Князь аж замер от красоты перед ним открывшейся.
