– Что-то ты раскомандовался, я старше по званию и должности, – слегка обиделся капитан Свиридов.
– Полковник на сегодня передал бразды правления мне, – сказал я о приказании Сучкова. – Я перед ним отвечаю за исход операции.
Мои товарищи выбрали укромные места. Наверное, где-то недалеко протекал ручеек или болотце было, потому что к вечеру стали донимать комары. «Что-то поздновато для них», – подумал я и сразу забыл о неудобствах, потому как вдалеке появились две фигуры. «Эх, бинокль не взял», – пожалел я.
Люди приблизились, и стало ясно, что это мужчины, только лиц пока не разобрать.
Минут через пятнадцать они остановились на дороге, заспорили, потом двинулись к роще. Одного я узнал сразу – смазчик Сахно. Второй был мне незнаком. Наверное, еще один агент или пособник.
Мужики, не теряя времени, стали собирать валежник и складывать его в кучи. Одна куча оказалась недалеко от меня, вторая недалеко от места, где притаился Свиридов. А вот с третьей я прогадал. Должен бы Андрей догадаться, что ему переместиться надо.
Треугольник получился, только одна из его вершин смотрела не туда, куда я предполагал.
Стемнело. Мужики расположились у рощицы. Было тихо. Изредка где-то очень далеко погромыхивало да зудели комары.
Часа через два высоко в небе послышался гул самолета. По звуку было понятно – немецкого. В войну на слух различали – свой или немецкий? – даже пацаны, жизнь заставила.
Мужики вскочили.
– Зажигай свой и беги ко второму! – крикнул Сахно.
Неизвестный мне агент помчался разжигать костер.
На конце поля взметнулось пламя. Сахно тут же чиркнул пару раз зажигалкой и поджег свой.
Самолет не пролетел мимо, а стал снижаться, описывая широкие круги.
Вскоре вспыхнул третий костер.
Когда самолет пролетал над нами, вверху раздался едва слышимый хлопок раскрывшегося парашюта, за ним – еще один. Я удивился – зачем им столько груза? Не унесут ведь в руках столько.
В роще было тихо и безветренно, а на высоте, вероятно, ветерок, потому что парашюты сносило.
Гул самолета стал удаляться.
"
"Первый парашют приземлился почти в центре поля. В неверном свете костров было видно, что это тюк, опоясанный брезентовым ремнем. Второй парашют несло на рощицу, где лежал я. Он опустился на дерево, и это явно был не груз, потому как со стороны парашюта донеслись матерные слова. Агент, и агент русский. Немец бы ругался на своем. Парашют белел на дереве, даже в темноте его было видно.
К этому парашюту со всех ног уже бежал Сахно, его топот я слышал.
