На все минимум два месяца уходит, и то если агент уже кое-какой опыт имеет, как говорится – не с улицы зашел. А с тобой – два дня. Вот думаю, пытаюсь вспомнить – не допустили ли мы какого упущения впопыхах. И времени, чтобы сгладить все шероховатости, уже нет. Да вроде в главном все схвачено. Выброска завтра в ночь, потому, если непонятно что-то, завтра еще день есть – спросишь у меня. После выброски спрашивать поздно будет, там уже сам. Все, не могу больше – глаза слипаются.
Я тоже устал. Информации много, записывать нельзя, а голова не резиновая – уже гудит.
«Спать! – приказал я себе. – А завтра с утра мысленно еще раз проиграю все свои действия».
Едва проснувшись и позавтракав, я начал подробно анализировать абсолютно все – начиная с приземления. Похоже, мои инструкторы предусмотрели даже мелочи. Но спрогнозировать всю операцию до последней детали невозможно, ее ходу может помешать любая непредусмотренная мелочь. И наиболее слабое звено – сами командиры власовского полка. Поведение и действия власовцев нельзя предугадать.
Мы поговорили с Бодровым, сделав акцент на возможные осложнения и варианты моих действий. Пообедали вместе, а потом майор сказал:
– Иди-ка ты отоспись. Основное ты уже знаешь, а дальше все равно придется действовать по обстоятельствам. Ночь тебе предстоит бессонная, а голова должна быть свежей.
Я был такого же мнения. Спорить не стал, завалился спать.
Разбудил меня майор уже вечером, за окнами темно было:
– Пора, вставай, Петр!
– Ага, меня ждут великие дела, – пошутил я.
– Самолет тебя ждет! Смотри, в штаны не наделай с испугу, стирать негде будет, – мрачно ответил майор.
– Ты что такой смурной?
– Погоду плохую на месте выброски обещают, – буркнул он. – Низкая облачность и сильный ветер.
По своей наивности и неопытности в прыжках с парашютом я счел погодный фактор несущественным. Даже если дождь будет – не размокну. Оказалось – я ошибался, в чем мне скоро и пришлось убедиться на собственной шкуре.
Я оделся, накинул ранец, майор протянул мне автомат и подсумок с запасными магазинами.
– Про «хитрый» патрон не забыл?
– Он здесь, в нагрудном кармане.
– Тогда едем на аэродром. Машина ждет.
Меня усадили в отечественную «эмку» с зашторенными задними окнами. Бодров уселся спереди. Я жадно разглядывал Москву через лобовое стекло. Затемнение еще действовало, и столица была погружена во мрак. Синие лучи фар освещали дорогу всего метров на двадцать, и потому мы ехали медленно.
