Это не 41-й год, когда все больше пешком добирались, походными колоннами, да пушки на конной тяге были. И дороги в Польше были значительно лучше наших – разбомбленных, раздавленных гусеницами наших и немецких танков. Проезжали чистенькие, почти не разрушенные села, и вспоминались разрушенные села Беларуси с обвалившимися стенами изб и торчащими печными трубами.
К вечеру добрались до Константинува. Я пожелал лейтенанту удачи и спрыгнул с подножки.
Передо мной – длинная улица из аккуратных домиков с красными черепичными крышами.
Где искать отдел? У местных не спросишь – языка не знаю.
Увидев военного, я направился к нему. Повезло, что он знал, где отдел. Идти, петляя по улицам, пришлось недолго. Вот и здание, где разместился наш отдел.
Когда я шел по коридору, знакомые сослуживцы жали руки и радостно хлопали по плечу – с возвращением! А уж как Сучков обрадовался! Обычно сдержанный и немногословный, он даже обнял, потом усадил на стул.
– Ну – рассказывай.
– Выписан по выздоровлению, вот справка из госпиталя – годен к строевой без ограничений, – бодро отрапортовал я полковнику.
– Здоров, значит. Вот и отлично! Даю пару дней: почитаешь сводки, войдешь в курс дела – где, что, как. Обстановка быстро меняется – чуть ли не ежедневно, а тебя три недели не было. Пополнение получили, сейчас с новыми подчиненными познакомлю.
Сучков снял трубку телефона:
– Шабунина и Еремеева ко мне.
В кабинет Сучкова вошли два молодых офицера.
– Лейтенант Шабунин!
– Лейтенант Еремеев!
– Вот, представляю вам вашего командира – капитана Колесникова, старшего группы.
О службе потом. Проводите в столовую, определите с жильем. Вы ведь на постое в соседнем доме, у поляков?
– Так точно, товарищ полковник!
– Койка свободная найдется?
– Так точно.
– Вот и старшего группы с собой поселите – коли вместе служите, то вместе и жить надо."
"Мы откозыряли и вышли. Сначала – в столовую. В госпитале я уже привык жить по расписанию – завтрак, процедуры, обед, тихий час, процедуры, ужин.
Все по часам, а забудешь – напомнят. А как выписался – только желудок и напоминал, что кушать давно пора. Лейтенанты расположились за столом и молча неспешно обедали, время от времени с интересом поглядывая на мою грудь. Проголодавшись, я съел за обед и ужин сразу, а позавтракать успел в госпитале.
Идти до дома, где расположились на постой лейтенанты, было совсем недалеко. Дверь открыла неприветливая полька средних лет, кутавшаяся в платок.
