— Прости, Иваныч! — Ольша попытался переключиться одновременно на бумагу и стол.
В результате, зонтик начал опускаться и, в конце концов, лёг на плечо Кукушкина.
Мэр пару раз дёрнул плечом, тяжело вздохнул, огляделся… Увидел меня и радостно потребовал:
— Вано, будь другом! Отбери у Ольши зонтик! Подержи пока сам!
— Давай! — забрав у бедного Ольши зонтик, я стал разглядывать карту из-за плеча Кукушкина.
— Так! Вано! Надо отобрать… Наверно, человек двенадцать! — решил мэр. — Они возглавят отряды, которые поедут за оружием к Алтарям на восток.
— Отряды большие нужны? — уточнил я.
— Нет, просто охрана, — ответил мэр. — Перевозка тяжестей будет на ребятах Джошуа.
— То есть хорошо бы, чтоб они языки знали? — догадался я.
— Тоже неважно! — Кукушкин мотнул головой, так как руки у него были заняты. — Переводчиков нам предоставит Семён.
— Ну ладно, — кивнул я.
— Я отправил бригаду прокладывать дорогу к горам, — проинформировал меня мэр. — Они с помощью багов снимут дёрн и уложат туда брёвна. Надо увеличить поставки древесины.
— Так… — заинтересованно проговорил я.
— Вано, что «так»? — возмутился мэр. — Надо тебе послать гонцов к своим людям в факторию. Пусть переключаются с соли на дерево, помогают Намжалу!
Видимо, Иваныч имел в виду восточную факторию. Не западную. Потому что западная гнала сплошным потоком мясо, шкуры и кости.
— Ладно, отправлю. Как только избавлюсь от почётной обязанности держать зонтик! — не стал я спорить.
— Сейчас Пустырник придёт… И тоже будет держать! — буркнул Иваныч.
— Ты только своим ребятам, которые к Алтарям пойдут, объясни, что на карте из-за одного Ольши… В общем, расположение Алтарей будет приблизительное!
— А чего я-то?! Иваныч! — Ольша возопил так, будто получил удар в самое сердце, причём со стороны спины.
— Потому что руки-крюки! — засопев, отрезал мэр.
Я только улыбнулся и покачал головой. Иваныч ругается, потому что ругается. Вот такой он человек, который не может решать вопросы, не повышая голоса и не сбрасывая психологическое напряжение на окружающих.
При этом Кукушкин отлично понимает, что людям вокруг это не слишком приятно. Но, видимо, ничего не может с собой поделать. Потому что — как я уже говорил — он ругается, потому что ругается.
И тогда в дело вступает незаменимый Ольша. Человек-актёр, а по совместительству — человек-непробиваемая-стена.
Любой удар от Кукушкина он принимает на себя, демонстративно показывая, какую ужасную боль причиняют ему слова любимого шефа.
