— Почему?
— У них совершенно иная психология, техничная. Они науке верят больше, чем своим глазам.
Задавать ему вопросы больше не имело смысла— мог что-нибудь заподозрить…
Савватеев постоял у ямы, поглядел, как бравые диверсанты залавливают рвотные позывы, и перехватил воровато-пристальный взгляд Карпенко.
— Жертва всегда притягивает, — Савватеев зашёл к нему сзади. — Особенно безвинная…
— А я знаю, кого тут зарыли! — егерь нервно заулыбался, а точнее, оскалился. — И догадываюсь, кто!
— Кто?
В это время боец, обметавший еловым веником останки, вдруг закричал и, как пингвин, выскочил из могилы.
— Смотрите! — лицо у него вытянулось, безумные глаза остановились. — Ничего себе!..
Старухи по-молодому взвизгнули, отскочили, а Карпенко вдруг обвис на дереве, со стоном затрясся, будто зашёлся от кашля, и согнулся пополам — началась истерика. Савватеев схватил его за шиворот, распрямил:
— Нет, смотри! Сейчас подойдёшь поближе, в чёрные глазницы ему посмотришь!.. Эй, бойцы, у кого ключ? Я тебя с ним рядом уложу, в обнимку!
Возле ямы никто не шелохнулся, диверсанты и даже видавший виды медик немо таращились в раскоп, на одеревеневших лицах отпечаталась одна и та же гримаса ужаса.
— Дайте ключ от наручников! — прорычал Савватеев. — Ну что встали?!
И заскочил на кучу земли…
Вскрытая могила, как и несколько минут назад, выглядела мерзко, отвратительно — зрелище не для слабонервных. Из чёрных мумифицированных останков уже торчали ребра, скрюченные руки и ноги по-паучьи вздымались вверх, словно в ожидании добычи, но не это поразило воображение.
У трупа была звериная голова с огромной оскаленной пастью…
6
В тот же день, вернувшись к своему срубу, Ражный безжалостно развалил его, разнёс закладные камни на шесть метров друг от друга и начал ставить настоящий дом. К сумеркам он успел срубить и положить на мох четыре венца, после чего заготовил сушняка, сложил костёр с затравкой из бересты и древесного мха и уже в темноте, сосредоточив отвлечённый взгляд внутрь себя, попытался хотя бы приблизиться к состоянию Правила, чтобы потом метнуть искру холостого выхлопа и зажечь костёр.
Однако то, что без всякого напряжения достигалось возле Сирого Урочища, здесь оказалось невозможным, ибо вместо облегчения собственного веса он ощутил, как наваливается полудремотное состояние обыкновенной физической усталости. Ражный съел кусок холодного хрящеватого мяса, запил водой и снова взялся за топор.
