Ветер задул с севера, стало вдруг сыро, пасмурно и промозгло, однако впервые за последние дни Савватеев чувствовал себя хорошо и сначала никак не мог понять, отчего, пока не ощутил, что по спине и затылку, вместо постоянного озноба, будто горячая струйка песка, течёт тепло. Он не задумывался, не анализировал, что же такое произошло; просто наслаждался неким абсолютным отсутствием страха перед пространством, от которого ещё недавно морозило. Он будто бы неожиданно для себя свыкся с мыслью, что в реальном мире существует ещё нечто недоступное разуму, как та самая шаровая молния, и, главное, нет никакой нужды, необходимости как-то раскрывать, изучать и познавать его.
И пока оно существует, как устойчивая литосферная плита под ногами, можно жить спокойно, не задумываясь о будущем."
"На дороге, прислонённый к дереву, стоял велосипед с двумя плетёными торбами, а чуть в стороне пожилой человек в старомодных, с толстой оправой очках стоял на ступеньках деревянной лестницы и срезал грибы с высокого, трехметрового ветровального пня.
Внизу была расстелена плёнка, и опята, точнее одни шляпки, валились на неё частым дождём. Савватеев подошёл поближе — старик не обратил внимания, занятый почти ювелирным делом: в его замёрзшей, посиневшей руке вместо ножа оказалась опасная бритва. Тугие и плотные строчки грибов увивали весь пень снизу доверху, иногда превращаясь в густые шапки, и, видимо, требовались умение и осторожность, чтобы срезать их, не повредив ножек.
— Здравствуйте, — сказал Савватеев.
— Здорово у вас получается.
— Да, — не глядя обронил интеллигентный старик. — Приходится делать хирургическую операцию.
Точными и быстрыми движениями он словно обрил шляпки грибов, которые мог достать, после чего спустился на землю, передвинул лестницу и лишь после этого убрал бритву и протянул руку:
— Прокофьев, профессор.
— Первый раз вижу, чтобы грибы собирали с лестницей, — признался Савватеев.
— Молодец, — благодушно похвалил старик и похлопал пень ладонью.
— Постарался нынче, вон какой урожай. Сто пятьдесят килограммов дал.
— Один пень?
— Это не пень. Это мой кормилец, — старик полез по лестнице. — Пенсия маленькая, лекций сейчас не читаю… Не приглашают… Извините, надо спешить, а то перерастут.
— Кто перерастёт?
— Опята.
Грибы здесь и впрямь росли на глазах: сначала между старых корней появлялась короткая и толстая тычинка, затем её острие набухало и разворачивалось в мясистую шляпку.
