— Возьми его, Голован, — попросил Ражный. — Это же мой дар, помнишь?..
— Как взять, если он сам к тебе вернулся? — вздохнул тот. — Грешным делом подумал, ты сманил его… Прости уж.
— Увези к себе в вотчину, теперь приживётся…
— Скажи мне, Ражный… Это что? Пробуждение разума? Зарождение души?
— Тебе лучше знать, ты священник…
— У людей проявляются звериные чувства, у зверей — человеческие… Чудны твои дела, Господи.
Голован взял волка на руки.
— Ты его пока не развязывай, — предупредил Ражный, — чтоб швы не порвал.
Кишечник у него целый, так что можешь кормить.
— Во второй раз принимаю дар, и опять раненого. Теперь он и стреляный, и битый, и рваный…
— И слепой…
— А совесть не потерял, — вотчинник понёс Молчуна к машине. — Если опять вернётся, я не в обиде!
— Теперь ему возвращаться некуда…"
"Пуще огня и смерти волки боялись Вещерского леса, ибо по своей вольной, независимой природе они могли быть серыми, но не сирыми и убогими. На самом деле тонко чувствующих и осторожных хищников отпугивала источаемая верижниками энергия, и считалось, что если волки пришли в Урочище, значит, там нет ни одного буйного аракса.
Сейчас Ражный вспомнил Голована и сказал калику:
— Если у зверя однажды проснулась совесть, это на всю жизнь.
— Значит, он оборотень, — уверенно заключил тот.
— Он зверь от рождения.
— Ты что, видел, как он родился?
— Можно сказать, пуповину ему перерезал… Калик посмотрел на него внимательно, поверил и стал есть.
— Тогда ладно… А правду говорят, ты сам можешь волком оборачиваться?
— Нет.
— Почему же слух такой?
— Врут.
— Ну ты ведь догоняешь волков? Ходишь по следу?
— Хожу.
— Значит, у тебя нюх особый, как у зверя? Или что?
— Интуиция.
— Это ты не ври! — засмеялся и погрозил пальцем калик. — За тобой ведь давно наблюдают!
Он опять проговорился. Никто, даже Пересвет, отвечающий за мирскую жизнь вотчинников, не имел права по-воровски следить за ними. Если такая слежка велась, то с благословления либо по поручению самого Ослаба, непременно с помощью незримых опричников и с далеко идущими целями.
На сей раз Ражный будто бы не заметил ничего.
— Есть всякие охотничьи приёмы, — стал увиливать он. — Тебе-то какой интерес?
— Да я же вечно по лесам и полям брожу, столько волков перевидал — страсть! Раза два так чуть не съели, ножиком отбивался.
— Волки боятся человека.
— Меня не боятся!
— Значит, ты не человек, — вставил Ражный. — Или врёшь как сивый мерин.
