"
"Савватеев и в самом деле решил поспать, пока делают обыск хозяйского дома, и уже поднялся на резное крыльцо терема-гостиницы, как увидел бегущего криминалиста.
— Олег Иванович! Вам бы нужно взглянуть на это!..
— Что там опять?
— А вы посмотрите сами!
Хозяйская изба, судя по убранству, ничем особенным не отличалась от крестьянских изб, если не считать, что не было ни одной перегородки — эдакий просторный зал со множеством окон, отчего свет здесь казался ярче, чем на улице. И ещё вдоль глухой стены были расставлены живописные полотна, словно в студии художника.
— Неожиданное хобби у хозяина, — заключил эксперт. — Несовместимое с личностью прапорщика пограничного спецназа.
Савватеев прошёл вдоль ряда картин и внезапно вздрогнул, будто наткнувшись на стену, и оптутил знакомый холодок, пробежавший по позвоночнику: на холсте были изображены два человека, сплетённые, свитые телами, в порыве какой-то пугающей экспрессии готовые разорвать или задавить друг друга…
— Да-да, именно это полотно, — забормотал возле уха криминалист.
— Все остальное — примитив, лубок… Но выполнено одной и той же рукой! Вы чувствуете, какая сила исходит от холста?.. Что это? Единоборство? Обрядовый поединок? Ритуал?..
— Не знаю! — ощущая внезапное раздражение, бросил Савватеев. — Я не искусствовед…
— Но какое воздействие на подсознание! А это значит, мы столкнулись с каким-то магическим ритуалом.
— У вас безудержная фантазия…
— И это не все! — ничуть не смутился эксперт и откинул крышку люка в полу: — Прошу сюда!
Они спустились в тесный подпол, и при свете фонарика Савватеев увидел отведённый в сторону деревянный стеллаж, за которым оказался вход в ещё одно подземелье, выложенное кирпичом.
— Обнаружил старым казачьим способом, — похвастался криминалист, — без всяких приборов… Идите за мной!
В сухом каменном подвале на стенах висели верёвки, точёные деревянные блоки, пустые кожаные мешки и какая-то старая, посконная одежда. На толстых чурках, как украшение, стоял расписной сундук с откинутой крышкой, возле которого и остановился эксперт:
— Взгляните сюда!
Он натянул плёночные перчатки и извлёк почерневшую, тяжёлую чашу на цепях и кованой, узорчатой треноге.
— Золотая, что ли? — подавляя приступ душного, изматывающего неудовольствия, спросил Савватеев.
— Нет, она медная, — душа и голос криминалиста трепетали. — И ценность не в металле… Возраст чаши — не менее двух тысяч лет! Обратите внимание на боковые поверхности.
