Избы строят на Вещере! Будто век жить собираются! И думают, спрятались, не видать их! Из космоса все видать!
Сирого буквально переполняло то, что он знал и напрямую сказать не мог; эти знания связывали, путали его мысли, и потому он невольно проговаривал фразы, на первый взгляд неуместные.
– А кто за нами из космоса-то смотрит? – добродушно спросил Ражный.
– Ты не рассчитывай надолго! – совсем уж невпопад заявил калик. – Не послушаешь, и весь век – три дня! Мой тебе совет: бери свою Оксану и играй с ней Пир! Ты ведь не Вяхирь, чтоб во имя истины жертвовать…
Он чуть только не сболтнул лишнее, поэтому отвернулся и махнул рукой.
Ражный посмотрел в его стариковскую спину, обтянутую худоватой курткой из шинельного сукна, снял тулуп и подал сирому:
– Возьми в дар, друг душевный. Я твой давний должник.
Тот взглянул на тулуп, помял густую шерсть воротника, и в сумерках показалось, слеза блеснула в глазах:
– Добрый тулуп… Да только не приму.
– От чистого сердца!
– Себе оставь, пригодится… Изба твоя сгорит.
Холодно на ветру стоять…
Крадущейся походкой он направился в сторону Урочища и уже через минуту растворился в утренних морозных сумерках.
Ражный тотчас же попытался забыть о калике, ибо стоял на краю ристалища и до турнирного поединка оставались считанные минуты, но в той стороне, где была его сирая вотчина, вдруг взвился белый столб пара, напоминающий ядерный взрыв, и через несколько секунд донесся негромкий и короткий хлопок.
Машинально Ражный сделал несколько шагов и остановился. Слова сирого подтверждались, но он еще не хотел верить и пытался успокоить себя тем, что это треснуло дерево на морозе, а парный гриб – всего лишь обычный туман, встающий на восходе…
Он выхватил из-за пояса топор, вонзил его в дерево и, стащив рубаху, растерся снегом.
Вот так, ненароком, «свой» калик и друг душевный еще до появления соперника на ристалище нанес ему сразу несколько вальных ударов…
Конечно, верить ему, лукавому, следовало бы с большой осторожностью, но Ражный уже не сомневался, что на вече бренки и впрямь определили сжечь его дом, а самого поставить на ветер.
И честь эта действительно таила в себе нечто неприемлемое…
Дом уже горел! А через три дня придет бренка…"
"И только сейчас Ражный вдруг подумал, что давно, с того момента, как привели на Вещеру, судьба его была определена. Доказательством тому было единственное обстоятельство, почему-то раньше никак не затрагивающее сознание: его до сей поры не разорвали на двести семьдесят три части.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
