– Ты у нас молодец, – похвалил ее один из конвоиров, видя, с каким трудом его подельники тащат к столбу бьющуюся в истерике брюнетку, – тихая.
Это было нестерпимо. Яна ловко извернулась и врезала любителю спокойных женщин коленом в пах. Воин взвыл и выхватил нож:
– Убью!!
– Подохнуть захотел? – Напарник перехватил его руку. – Знаешь, что Любомир сделает, если ты тронешь эту суку?
Потрепанный боец убрал нож и злобно поглядел на Яну:
– Это твоя последняя выходка, маленькая тварь. Передавай привет Вивисектору.
Прикованная к соседней колонне Марина громко разрыдалась.
Яна же гордо присела на пол, длина цепи это позволяла, и, посмотрев на воина, не менее злобно ответила:
– Уноси отсюда то, что у тебя еще осталась, придурок, пока я не разозлилась по-настоящему.
Воин вспыхнул.
– Любомиру эта сучка понравится, – захохотал второй охранник.
Красные Шапки ушли, факелы догорели, и зал медленно погрузился в темноту.
* * *Лабиринт
Москва, где-то под землей,
28 июля, среда, 07.41
Болело все. Руки, ноги, голова, особенно голова.
Едва наемник пришел в себя, ее сдавило раскаленным обручем, стиснуло виски, иглой пронзило мозг. Боль прошила израненное тело Кортеса, резанула по костям, заставив его резко выгнуться на бетонном полу и сдавленно прохрипеть короткое ругательство. Наркотик прекратил действие, и наемник остался один на один со своими ранами. Он не знал, хватит ли ему сил сделать еще одну инъекцию или даже просто открыть глаза. Открыть глаза. Кортес медленно поднял веки и скривился.
Из полумрака пещеры на него участливо смотрел Чуя.
– Я думал, ты умер.
– Не сомневаюсь, – буркнул наемник, приподнимаясь на локте. Вдоль стены замерла шеренга крыс. – Что, пора завтракать?
– Не-е, стая сытая, – успокоил его охотник. – Нож хороший.
Чуя достал боевой нож Кортеса и с вожделением посмотрел на черный клинок:
– Очень хороший нож. Навский.
– Я знаю.
Кортес оторвал от рубашки пуговицу и проворчал заклинание. Пуговица превратилась в шприц.
– Плохо? – поинтересовался Чуя.
– Нехорошо, – процедил наемник, вкалывая себе наркотик.
– Я тебя щупал. Кости целы, и раны неглубокие. Ты поправишься.
– Все равно плохо.
– Зато у тебя нож хороший, – заключил охотник. – А у Чуи плохой нож. Сломался.
Помолчали. Кортес впитывал в себя стимулятор, а крысолов завистливо вертел в руке черный навский клинок. Каждый думал о своем.
– Бзик тоже смотрел нож, – сообщил последние новости Чуя. – Ему понравился. Так и сказал: «Хороший нож». Много мне завидовал.
