Со стороны казалось, что князь приметил вдалеке старого друга и теперь ждал, когда кони приблизят их настолько, чтоб можно было поздороваться за руку, как и пристало.
А Буривой, сунув за пазуху теперь левую руку, вытянул будто бы аж из правого рукава скрученную в трубку тонко выделанную кожу, с двух сторон залитую смолой. С одной — чёрной, как гудрон, а с другой — белой с еле заметным медовым отливом.
Волхв положил этот тубус на прямые раскрытые ладони и плавно опустил их чуть ниже. Трубка скатилась и стукнула по доскам стола так, будто была целиком отлита из золота.
При ударе смола на белом торце раскрошилась, а с обратной стороны, чёрная, осталась целой. Буривой выдохнул с заметным облегчением — наверное, этот вариант распаковки «письма» был чем-то лучше, чем если бы футляр раскрылся с обратной, тёмной стороны.
Волхв осторожно вытянул изнутри кончиками пальцев тончайшую полупрозрачную не то материю, не то выскобленную рыбью кожу или ленту очищенных кишок. Но в этом случае кишки должны были принадлежать кому-то очень крупному.
Киту?
Развернув этот непонятный лист, он буквально впился, вгрызся зрячим глазом в строчки странных символов, начертанных с одной стороны. Ни я, ни Всеслав этого алфавита не знали. Буквы были похожи одинаково и на глаголицу, и на грузинские, и на армянские, и на индийские, виденные как-то по телевизору — и одновременно не похожие ни на один из известных нам языков.
— Я, Крут, сын Гривня с Руян-острова, приветствую тебя, Всеслав, сын Брячислава, на землях твоих предков, вечная им память, — начал читать Буривой, склонив голову по-птичьи, чтобы лучше видеть одним глазом.
"
"— Семеро старших радовались, узнавая о твоих деяниях и победах. Они читали море и полёты птиц над ним, следили за облаками и звёздами, слушали скалы. Ими велено было вручить тебе чур Святовитов, ибо признан ты достойным. Стань же вторым, но не последним в череде великих вождей родной земли, кто сможет слушать и слышать волю Богов, нести её людям своим и хранить Честь и Правду меж ними. Я буду рад назвать тебя братом и поднять с тобой кубки во имя веры и правды, чести и мира, которым суждено всегда искать и находить защиту у сильных и мудрых.
Да хранят тебя Боги, Всеслав!
В повисшую над столом тишину хотелось ткнуть пальцем. Была полная уверенность в том, что она спружинит, оттолкнёт его назад, как плотный густой студень. Народ переводил взоры с волхва на статуэтку и великого князя, и глаза их застывали, будто прикованные к нему торжественным интересом.
