Тот, мельком глянув на печать, узнал оттиск аббата-бенедиктинца, настоятеля монастыря в Гурке, в Каринтии, герцогстве, граничившем с Баварией на севере, Венгрией на востоке и Вероной на юге. По его территории протекала Драва, правый приток Дуная. Сломав печать аббата, понтифик погрузился в чтение. То, что за левым его плечом появилась голова Гильдебранда, не заметил ни он сам, ни лежавший ниц гонец. Продолжавший время от времени колотиться не то от дрожи, не то в припадке.
— Ильдебрандо… что это значит? — дрогнувшим вслед за посланником голосом, спросил Александр.
Высоко, совершенно не так, как обычно говорил на проповедях или спорил с королями, графами и герцогами.
— Ответь мне, сын мой, знаешь ли ты о том, что написано в послании? — прошелестел голос из-за спины папы. Словно говорил какой-то бесплотный дух, незримо присутствовавший под сводами базилики. За левым плечом наместника Бога на земле.
В удачно выпавшем перерыве между судорогами или припадками, пыльный кивнул, едва не разбив голову о плиты пола.
— Поведай об этом, — с неуловимым нажимом продолжил бестелесный голос. От которого замер и сам Александр, и, кажется, стал чуть меньше дрожать гонец.
— Причал на Драве… Фи́ллах, город на землях Бамбергского епископства… Аббат был там с визитом… —начала, задыхаясь, бубнить прямо в плиты покрытая пылью фигура.
— Они валили, одна за другой, одна за другой, одна за другой…
Кажется, зря ему дали говорить. Но остановиться он уже не мог. Оставалось лишь направлять судорожную, истерическую речь, перемежавшуюся всхлипами и судорогами, то срывавшуюся на визг, то падавшую в шёпот.
Пытаться направлять.
— Кто, сын мой?
— Лодки! Лодки!!! Много, много лодок, они заняли весь причал, и соседний, и рядом, все, все причалы! Ме́ста на берегу не осталось, а они все плыли и плыли, плыли, одна за другой…
— Враги? Сарацины? Степняки? — настойчивый голос, давя гипнозом не на шутку, старался получить максимум информации. Потому что его владелец точно знал — повторить гонец уже не сможет.
Просто не успеет.
— Нет! Нет!!! Не враги! — снова сорвался на визг пыльный, колотясь лбом о плиту. На которой появились первые красные капли.
— Тише, сын мой, тише! Ты в безопасности, в доме Господа, — снизил напор Гильдебранд, выходя из тени. Потому что был уверен — этот уже никому и ничего не расскажет.
— Отпусти грехи, отче! Отпусти! Не хочу к ним, не хочу, не хочу-у-у! — выл, стуча головой о камень, посланец.
