Он угодил в «хвост» сбившейся, смешавшейся толпы орущих от ужаса людей и животных. И рванул.
«Ох, мать моя…», — ужаснулся Всеслав. Даже он, пусть примерно, но знавший чего стоило ожидать.
На месте почти всей бежавшей и скакавшей кучи народу, как только развеялся дым, была видна огромная полынья. С красной водой. И краями, заляпанными красным. А вокруг валялись и продолжали падать с неба вражьи воины. Кусками.
— Янко, вторую! — уже гораздо спокойнее скомандовал Всеслав. Хоть по севшему голосу было понятно, что произошедшее вполне впечатлило и его, бесстрашного Чародея и оборотня.
До того, как взмыла стрела, чтобы вскоре полыхнуть ярко и оставить в небе скорбное чёрное облако, прошло аж три удара сердца. Проняло, видать, и невозмутимого старшину стрелков.
На чёрную кляксу в небе отреагировали так, как и было задумано. Рухнули плетёные щиты, такие же, как тогда, под Вышгородом, только, пожалуй, побольше. Где-то быстрее, где-то медленнее. За трое суток, что провели в вырытых подземных убежищах ратники, снегу навалило, как и сказал Гнат, прилично, поэтому некоторые «ставни» с намороженным поверх веток льдом пришлось толкать дольше.
Но открылись все «норы», под обоими берегами, и из них повалили Ждановы пополам со Звоновыми. Для того, чтобы не дать остаткам бесчисленной рати латинян ни единого шанса. Для этого же на срезах правого и левого берегов появлялись фигуры Яновых стрелков, которые начали «подметать» бежавших и скакавших в разные стороны обезумевших от ужаса крестоносцев и наёмников.
И это тоже было страшно. Но, конечно, не так страшно, как картина, что осталась после первой в Средневековье бомбардировки по живой силе противника. Ставшей мёртвой так, как никто и никогда ещё не видел и даже представить себе не мог.
— Янко, третью туда! — указал Всеслав на участок, где сбивалась в кучу большая группа оставшихся в живых. Ими явно командовал кто-то, умудрившийся не растерять остатки ума и хладнокровия даже в этой невероятной ситуации. Стратег или тактик — теперь уже не важно.
Он выбрал не ту сторону.
Раздался щелчок, и белый дым указал нашей «легчайшей авиации» нужное направление. Он наверняка и сам видел сверху, что противник собирался в одном месте, но, как и было условлено и не один раз повторено, инициативы не проявлял. После той истории в корчме, после того, как я отчитал его, вправляя выбитые пальцы, Икай зарёкся делать что-то против княжьей воли. И если был получен твёрдый приказ — выполнял его в точности. Как сейчас.
