А когда сменился ветер — ощутили тяжкий гнилостный дух. Всё, что осталось от десятков тысяч латинян, как рассказывали кыпчаки перед отплытием. Каждому из которых Чародеевы мясники отрубили го́ловы и отправили их в Рим, не поленившись и не пожадничав нанять для этого все свободные суда в портах Русского моря.
Десяток гордых горных князей в непривычных одеждах обходили лавки, задерживаясь у тех, где их что-то интересовало. То есть почти у каждой. Иногда отгоняя слишком медленных по их мнению местных, что освобождали путь иберийским воинам без привычной тем дома поспешности.
Тут-то и случилось.
— Пшёл прочь! — шедший первым высокий воин с горделивым лицом толкнул древком копья нескладного, перекошенного на одну сторону, мужика, который, по его мнению, слишком долго мешкал, прежде чем освободить дорогу к прилавку уважаемым людям.
— Нет! — только и успел громко вскрикнуть падавший навзничь медленный покупатель. — С-с-с-стоять!
Последнее слово он еле вытолкнул из себя, чудом преодолев страшное заикание.
А десяток горцев замер. Как и вся торговая площадь, над которой внезапно повисла совершенно нехарактерная тишина.
Над упавшим, лицо которого оказалось покрыто страшными шрамами с одной стороны, стояли два парня лет по четырнадцати-пятнадцати. И в руках у каждого был настоящий меч. Судя по тому, как неуловимо они появились из ниоткуда, и как держали отточенное железо — пользоваться им умели."
"Но остановило горячих гостей с Кавказских гор не это. Возле каждого из них так же из ниоткуда возникли мальчишки, многие даже помладше тех, с мечами.
И именно они сделали совершенно невозможным дальнейшее продвижение к лавке. И вообще любое движение. Те, кто ростом доставал хотя бы до плеча южным гостям, прижимали к их горлам ножи, кривые, похожие на степняцкие. Те, кому рост по малолетству до шей дотянуться не позволял, держали лезвия у тех мест, у каких могли. И эти, кажется, пугали грузин ещё сильнее. У шедшего в середине самого крупного, с самым властным взглядом и орлиным профилем, на спине прямо поверх странного шерстяного плаща с капюшоном, клещами висели два паренька лет восьми-десяти.
Один прижимал такой же, как у остальных, нож к коже под крупным выдающимся кадыком. Второй, цепко держась левой рукой за ухо горца, правой рукой чудом, кажется, остановил острие кривого клинка прямо перед правым глазом. Который будто бы стал вдвое больше в размерах, но не двигался и не моргал. Потому что железо касалось нижнего века.
