Тут же дышать невозможно!
— Катерина, мы уезжаем.
— Я уже слышала. Хотите, мы отвезем вас в Москву?
— Да, — неожиданно ответил Данилов, — поезжай, Марта. Это будет лучше всего. Я пока не могу уехать.
Даже просто мысль о том, что в Москву ее повезет Тимофей Ильич Кольцов, вызвала у Марты панику.
— Нет-нет, спасибо большое! Я хотела бы остаться с Андреем, если вы не возражаете, — забормотала она, вытащила руки из карманов, выпрямилась и уставилась куда-то мимо любезной жены олигарха, и кандидата, и магната, и депутата, и, кажется, даже губернатора.
Интересно, почему нельзя сказать «губерната»?
— Точно не поедете? — продолжала приставать жена, а сам олигарх, кандидат и магнат вдруг вздохнул протяжным страдальческим вздохом.
Марта перепугалась не на шутку.
— Спасибо, большое спасибо, я сейчас выйду на улицу, погуляю немного, и мне станет лучше. Просто я переволновалась, а в Москву я не поеду, спасибо, нет…
— Это она тебя боится, — проинформировала мужа Катерина.
— Тебя все боятся. Какой-то ужас.
— Поедем, а? — попросил ее муж почти жалобно. — Черт возьми, первый раз за неделю вдвоем, и тут на тебе!.. Хватит, Кать.
— Пока, — попрощалась Катя с Мартой и Даниловым и взяла Тимофея Ильича под руку. — Андрей, я позвоню вам и сообщу свой новый мобильный номер. Сегодня же.
— Спасибо, — сухо поблагодарил ее Данилов. Два гигантских джипа — «Лендровер» и совсем уж экзотический «Хаммер» — казались по сравнению с машиной Данилова океанскими лайнерами рядом с портовым буксиром.
Сыпал мелкий снег, белые шарики отскакивали от полированных крыш. Воздух был холодный и влажный, какой-то острый.
Катерина запахнула шубу и некоторое время постояла, дыша ртом.
— От вони голова заболела, — сказала она негромко и оглянулась на Тимофея. — Надо было столько краски вылить! А полы были сказочные, Тим! Особенно в гостиной. Данилов все нарисовал и собирал эту керамику по кусочку. И лестница. На ней специальное покрытие положили, чтобы Машка не полетела со ступенек.
Она же носится, как щенок…
— Носится, — согласился Тимофей Ильич и взглянул на жену внимательно. — Ты что, Кать? Плачешь?!
Охрана отошла от них, чтобы не слышать, о чем они говорят. Тимофей покосился на нарочито безразличные спины и за отвороты шубы притянул жену к себе.
— Ты что? — спросил он, близко глядя в серые несчастные глаза, полные слез.
Нос вздрогнул, покрасневший кончик уткнулся ему в ладонь.
