Когда он вернулся — в другом кашемировом свитере и других брюках со стрелками, — она уже аккуратно поставила в рюкзак изящный серебряный термос, коробку с бутербродами, а сверху положила два. яблока.
— Еще салфетки, — распорядился Данилов. — И яблоки сунь в пакет.
— И так сойдет, — пробормотала Марта, но все-таки положила салфетки, прикрыв ими яблоки. — Хоть бы раз в жизни ты воздержался от замечаний!
Данилов промолчал. Он был уверен, что никаких замечаний и не делал.
Просто он любил, чтобы все было как следует.
По правилам. Если постоянно следовать определенным правилам, можно в конце концов убедить себя, что живешь не зря.
— Данилов, купил бы ты себе солдатские башмаки в «Экко», — сказала Марта, глядя, как он обувается. — Ты что, в этих штиблетах в песок полезешь?
— Нет там никакого песка. Все уже построено, остались только отделочные работы. Ты сейчас все увидишь.
— А как это получилось, что тебе проект заказал Тимофей Кольцов?
Данилов распрямился, посмотрел на Марту и слегка улыбнулся.
— Я отличный архитектор. Да? Или нет?
— Д-да, — согласилась Марта с запинкой.
— Я профессионал и давно работаю. Его помощник позвонил мне, приехал и посмотрел мои дома. А потом перезвонила его жена. Катерина.
— Катерина? — переспросила Марта. — Что-то больно фамильярно, Данилов, особенно для тебя. Ты поосторожней, а то нежный муж закатает тебя в бетон и сбросит с Бруклинского моста.
— До Бруклина лететь далеко, — пробормотал Данилов.
— Ну, с Крымского.
На это Данилов ничего не ответил. Завязать с ним дискуссию было невозможно. Поругаться — никогда.
Он или замолкал, или отвечал с тихим и твердым терпением идиота.
Марта вздохнула. Его дубленка была ей не по росту и слишком широка, зато внутри она приятно пахла Даниловым — одеколоном, сигаретами и машиной.
Может, все-таки стоило вчера повеситься? Впрочем, сегодня тоже еще не поздно.
Снег все летел. В сыром и остром воздухе летела мелкая жесткая крупа, секла крыши машин, рассыпалась крохотными белыми шариками.
— Люблю ноябрь, — по дороге к машине сказала Марта, отчетливо клацая зубами, — лучше ничего не придумаешь. А, Данилов?
— Что?
— Ты любишь ноябрь?
Данилов подумал.
— Не особенно.
— А я — особенно! — объявила Марта и сунула замерзшую руку в его карман. В кармане было тепло и сухо, и совсем рядом было бедро Данилова. — Нет ничего лучше, чем двадцать четыре часа в сутки снег, холод и тьма.
