— Да, — согласился Данилов, — я и хочу успеть. Конечно, я не знаю, смогу ли я быть хорошим отцом…
— Стоп, Данилов, — прервала Марта, — что ты опять заныл! Конечно, ты будешь хорошим отцом! Ты ведь не станешь делать из него великого живописца или второго Энрике Карузо!
— Нет, — испуганно сказал Данилов, — конечно, нет! И никому не дам.
— Даже мне? — уточнила Марта. Она наслаждалась ситуацией и тем, что Данилов стоит без штанов и печальным голосом рассказывает, что не может без нее жить — господи Иисусе, неужели правда?! — и тем, что они уже обсуждают будущее их ребенка, и тем, что все стало наконец на свои места, а она уж было решила совсем пропадать.
"
"— Даже тебе. Тебе тем более. Ты не знаешь, что это такое, когда родители ждут, что ты станешь вторым Сергеем Рахманиновым, а ты не можешь. Не можешь, и все тут.
Примерившись, Марта поцеловала его в губы и заставила замолчать. Левой рукой он обнял ее покрепче и прижал к себе, к кое-как надетому свитеру, к голым ногам, к марлевой нашлепке на груди, и она радостно прижималась.
— Я тебя так сильно люблю, — пожаловалась она, когда он чуть отпустил ее, потому что ему стало больно, — просто ужасно.
— Ничего, — утешил Данилов, — я переживу. Только первую брачную ночь придется отложить.
— Если не на пятнадцать лет, то я согласна.
— Нет, — сказал Данилов, — не на пятнадцать лет. Все у меня как-то не правильно. Марта. Первую брачную ночь приходится откладывать, брюки я сам надеть не могу, и вообще романтики никакой.
— Шут с ней, с романтикой, — решила Марта. Глаза у нее блестели. — Сейчас я натяну на тебя штаны, и мы пойдем есть. Ты сказал мне правду, Данилов?
— Да.
— Ты на самом деле на мне женишься?
— Да.
— Не только затем, чтобы дать ребенку свое честное имя?
— Затем, что я без тебя не могу, — произнес Данилов недовольно, — ты это прекрасно знаешь.
— Мне требуются подтверждения.
— Ты получишь сколько угодно подтверждений, как только я смогу самостоятельно снимать и надевать штаны.
— Ого, — сказала Марта, — что-то у тебя и чувство юмора прорезалось. Это подозрительно.
Она застегнула на нем ремень и осторожно просунула правую руку в рукав свитера. Данилов морщился и пыхтел.
— Спать будешь в нем, — велела Марта, — снять мы его не сможем.
Сигарету ему она тоже зажгла сама.
— Теперь ты сиди и думай, а я буду тебя кормить.
Думать Данилову не хотелось.
