Зачем? Голых красавиц было полно и поблизости, а на всякие модные чаты Сашка не заходил. Данилов тыкался в разные стороны, его раздражало, что картинки меняются так медленно. Ему нужно было, чтобы менялись быстрее.
— Андрей Михайлович, — позвала Ира, — а ваш портфель?..
— Что — портфель? — спросил Данилов, не отрываясь от монитора.
— Где он?
Он понятия не имел, где его портфель. Что-то непонятное с ним происходило в последнее время. Он стал нарушать собственные правила.
— Вы его вчера здесь оставили, я точно помню.
Вы его не забирали?
— Нет, — сказал Данилов и оторвался наконец от монитора, — не забирал. А что?
— Его нет, Андрей Михайлович. Мы все осмотрели. Нет. Наверное, его этот забрал, который Сашку…
Портфель?! Кому мог понадобиться его портфель?!
В портфеле была папка с договорами и еще одна папка с распечатками предполагаемых интерьеров квартиры нового заказчика, какие-то ничего не значащие счета, которые он собирался передать своему бухгалтеру, и блокнот.
Все. Больше в портфеле ничего не было.
«Блокнот, — подумал Данилов отчетливо, даже как-то по слогам. — Блокнот».
В блокноте были «подозреваемые и вещественные доказательства». Перечень на несколько страниц. Его школьная привычка записывать все подряд, даже то, что нужно купить хлеба, стоила жизни несчастному Сашке, который бродил по Интернету и не ждал никакой беды.
«Ты, ты виноват, убийца, иуда!»
Конечно, он, опять он. Кто же еще, если не он?!
Он не нажимал на курок, когда застрелили его жену, и не заносил над головой Саши «тяжелый тупой металлический предмет», как сказано в милицейском протоколе.
Но он ничего не сделал для того, чтобы отвести беду. Ему всегда было наплевать на людей.
Что он знал о своей жене, кроме того, что однажды она согласилась выйти за него замуж? Что он знал о Саше, кроме того, что у него диплом подходившего Данилову института?!
С женой ему было невыносимо скучно, и соскучился он уже на второй день.
Она была красивой, избалованной, вздорной и очень молоденькой, а ему очень быстро стало на все наплевать.
Она скандалила, требовала внимания, какой-то необыкновенной любви, на которую Данилов был в принципе не способен, развлечений, гостей — а ему было наплевать. Он даже не жалел ее, хотя она ни в чем не была виновата, просто человек, называвшийся ее мужем, был патологически равнодушен к ней, а она была обыкновенной девчонкой, и ей нужны были обыкновенные девчачьи радости вроде новых туфель или вечеринки с пивом, громкой музыкой и «кавалерами».
