От кого ты узнал про дом?
— Да не имеет это значения!
— Для меня имеет.
— Тогда точно не скажу.
— От Тани?
Марк вздохнул.
— Ну, конечно. От кого же еще! Мы в понедельник ходили в «Маму Зою», она мне и рассказала, что ты мрачный и хмурый, потому что у тебя дом разгромили. А дом не простой, а золотой. Тимофею Кольцову принадлежит. Вот и все. Ты ее теперь уволишь?
«Таня знала про дом, — подумал Данилов быстро. — Откуда она узнала, что его разгромили?» Он никому не говорил.
— Когда ты ходил с ней в «Маму Зою»? Вечером ты у меня компьютер брал и про дом уже все знал.
— Обедали мы там, — ответил Марк, усмехнувшись, — Шерлок Холмс хренов. Обедали. В два начали, в три закончили. С ужинами пока не идет. Я наступаю, она обороняется. Нет, правда, тебе наплевать и ты на нее личных видов не имеешь?
— Что это за ерунда, что я плохо выгляжу?
— Все так говорили. Вроде у тебя с работой проблемы, и вообще ты какой-то странный. Я помалкивал, конечно. Я хоть и конкурент, но мы с тобой все-таки в одной школе учились.
А сейчас решил, что надо тебе про это сказать. Может, ты отдохнуть куда съездишь… Тарасов вон по три раза в год отдыхает.
— Тарасов музыкальный гений.
— Ни фига он не гений! Мы с тобой такие же гении, как Тарасов.
— Ты тоже по три раза в год отдыхаешь?
— Я по одному, — объявил Грозовский весело, и все больше на реке Волхов. Как-то с Волховом у меня лучше получается, чем с Индийским океаном. Вот ты прославишься, Данилов, возьмешь меня к себе на работу, а то ведь совсем пропаду."
"Где он был утром в субботу, думал Данилов, слушая болтовню Грозовского в трубке и чувствуя себя отвратительно от того, что думает об этом.
Как узнать, где он был? Как проверить, если он скажет, что мирно спал дома? И Веник спал, и Грозовский спал, и Знаменская оперировала в Кардиоцентре, и все это было вранье.
Жалкое, неуклюжее, глупое вранье. Как Мартино про ребенка.
Так и не спросив про субботнее утро, Данилов попрощался с Грозовским и позвонил Лиде. Просто так позвонил, чтобы напакостить Марте и доказать себе — хоть на три минуты, — что в его жизни ничего не изменилось.
Лида была вялой, грустной и тоже сообщила ему, что он вчера «плохо выглядел», — сговорились они, что ли!
— Меня Олежка домой отвез, — сообщила она и деликатно зевнула, — после того, как ты бросил. С тобой невозможно, Данюсик. Ты стал какой-то ужасный. Раньше ты был не такой. Ты был чу-удный, до-обрый. Помнишь, как в Большом театре я уронила кошелек, а ты нашел?
— Нет, — сказал Данилов.
