Пока Данилов выяснял отношения с охраной, Марта отошла за угол и повязала на бедра расписной мусульманский платок, привезенный с Бахрейна. Платок был громадный, очень тонкий, почти прозрачный, весь его можно было спрятать в кулак. Марта его обожала и иногда накручивала на голову — от солнца, как она говорила. Платок очень шел ей и делал в самом деле похожей на мусульманку. Импровизированная вечерняя юбка полностью удовлетворила охрану, и в ресторан они были допущены и полвечера хихикали как идиоты над этим платком, повязанным на бедра, и над тем, как они всех провели.
В этом ресторане, который чуть было не уплыл из-под носа, было так вкусно, и они сидели долго, упиваясь вечером, свободой и близостью друг друга, что было так приятно и так никого ни к чему не обязывало!..
Дальше…
Дальше Данилов ничего не помнил. За своим шикарным ужином они выпили только одну бутылку вина, но он все равно ничего не помнил.
Помнил только, что он ничего не мог с собой поделать. Совсем ничего. То ли из-за этого платка, сквозь который просвечивали ее загорелые сильные ноги, то ли от того, что, когда они сидели на набережной, над черной водой, кое-где политой светом фонарей, тонкая рука с широким и странным золотым кольцом лежала у него в руке, то ли от того, что она смеялась и он видел ее стройную энергичную шею, и белые зубы, и крепкую грудь под тонкой майкой.
Когда они оказались в своих «апартаментах», все произошло само собой. И это было так легко, так правильно, так не похоже на «идеальный секс» из кино, который хорошо удавался им с Лидой!
Марта была агрессивной и требовательной, сильной и очень соблазнительной.
Как-то сразу он понял, что с ней он может не следить за собой и не думать о том, какое впечатление производит. Она хотела его, именно его, и ей не было дела ни до каких впечатлений.
Не было неловкости первых минут и отчаяния последних. Пламя гудело — ровно, сильно, долго, и оно поглотило все. «Неужели мы с тобой столько лет знакомы?» — вдруг спросила она с изумлением. Ее нога скользила по его ноге, а локти упирались в грудь.
Руками он держал ее спину, влажную и подвижную, как у молодой лошади. Она взяла его за волосы, сильно оттянула его голову назад и впилась в шею, как будто укусила. Он тоже делал с ней все, что хотел, и утром, рассматривая красные отметины на бледной коже, гордился и восхищался ими!
Это была самая долгая ночь в его жизни. Вернувшись из душа, он обнаружил Марту на балконе, все в том же мусульманском платке, завязанном теперь на груди.
