— Она и так очень поздно пришла, — тарахтел голос в трубке, — почему так долго ждала? Пятый месяц, а у нас только первый осмотр! Мы понимаем, что она работает, занята, но ребенок-то важнее! У вас это первый?
Данилов подтвердил, что первый.
— Тем более, тем более! Вы ей передайте, пожалуйста, что в понедельник мы ее ждем к восьми часам, и чтоб натощак, тогда сразу возьмем кровь из вены. Передадите?
Тут что-то произошло у Данилова в голове, как будто щелкнул выключатель и зажегся свет.
— Подождите, — сказал он, остановив тарахтенье, — как пятый месяц? Какой пятый месяц?
— Обыкновенный, — удивился голос, — а что такое?
В трубке зашелестело бумажками, у Данилова взмокла спина.
— Все правильно. У меня записано. Семнадцать недель. Вот, черным по белому. Вы что, не правильно считали?
Он, Данилов, считал не правильно. Он считал совершенно не правильно и только теперь понял это. Вернее, он не понял, ему об этом сказал сдобный голос из трубки.
Он мог бы так ничего и не узнать, если бы не этот голос, черт его побери!
— Так что ждем, ждем.
Передадите, не забудете?
— Нет, — сказал Данилов чужим голосом, — не забуду."
"Словно опасаясь за судьбу и этого телефона, он осторожно положил его на стол, распахнул дверцу посудомоечной машины, вытащил стакан и налил себе воды из-под крана. Выпил и подумал — какая противная, теплая вода.
Семнадцать недель, пятый месяц.
Он замычал, сел за стол и застегнул дубленку на все пуговицы.
Четыре месяца назад было лето, жара, Ярославль, и не было никакого Петрысика.
Был он, Данилов.
Они так потом и не поняли, почему оказались в постели, что такое с ними случилось? Жара виновата или веселое летнее безделье, занесшее их в Ярославль?
Волга была под боком, широкая, вольная, пахнущая чистой водой.
Изумрудные газоны поднимались к ухоженной набережной, оркестр играл, визжали дети, прогуливались парочки, пароход гудел басом, здороваясь. Невозможно было вернуться в Москву, и они не стали возвращаться, прошатавшись весь вечер по волшебному городу, полному вечернего воздуха, голубей, туристов и как будто речного отблеска.
У них был один номер на двоих, зато шикарный, двухкомнатный — ничего, кроме «апартаментов», в гостинице не осталось. Их нисколько это не смущало, они прекрасно уживались в «апартаментах» Данилова в Последнем переулке и в кратовских «апартаментах» уживались тоже.
Они ужинали в ресторане, куда Марту поначалу не хотели пускать, потому что она была в шортах.
