— …специально для сегодняшних гостей.
Марта поняла, что ей предлагают книгу, и машинально протянула руку.
Книга была прохладная, увесистая, лаковая.
Нужно немедленно уехать. Выпить стакан сока и уехать. Хорошо бы еще съесть какой-нибудь бутерброд, но до еды далеко. Гости все прибывают, появились телевизионные камеры, со всех сторон снимавшие антикварный столик и великого человека с супругой. Ольга Монт давно отошла от нее и совещалась о чем-то с нервным человеком в смокинге. Совещаясь, она неотрывно смотрела на дверь, готовая броситься встречать гостей.
Около даниловских родителей подпрыгивал жизнерадостный толстяк, в котором Марта узнала министра культуры, и там были еще две камеры, нацеленные на толстяка.
Марта пошла вдоль правой стены — ей показалось, что так она быстрее проберется к выходу. Пусть это малодушие, но она все равно уедет. Ей здесь не место. Она приедет домой, поест и примется жалеть себя и ругать одновременно.
Небольшая толпа смокингов и вечерних платьев толпилась вокруг пожилой женщины странного вида.
На ней был бордовый брючный костюм, а физиономия сплюснута книзу, как на карикатуре. Она курила длинную коричневую сигарету, очень не шедшую ей, стряхивала пепел на ковер и говорила во весь голос.
Знаменская, подойдя поближе, узнала Марта, знаменитый кардиохирург.
Академик, профессор, директор, лауреат. Данилов говорил о ней, что она потрясающая бабка.
Марта улыбнулась. В этой чужой толпе Знаменская была как будто приветом от Данилова.
Он увидел ее, когда она была уже почти у двери.
Ей оставался только один шаг.
Он сунул стакан в руку удивившемуся Грозовскому и перехватил Марту.
— Добрый вечер.
Марта вздрогнула и уставилась на него, как будто увидела впервые.
— Добрый вечер.
— Откуда ты взялась?
— Приехала из Кратова.
— Тебя тоже пригласили?!
Тон был такой, что она немедленно и страшно оскорбилась.
— Нет, конечно, не переживай. Но я не лезла в окно в сортире. Пригласили маму, а она отдала приглашение мне.
— Надежду Степановну? — уточнил Данилов.
Он был так рад, что не знал толком, что говорить.
Он давным-давно ничему и никому так не радовался.
— Данилов, у меня одна-единственная мать, и ее действительно зовут Надежда Степановна.
Больше говорить было нечего, и они замолчали. Марта смотрела поверх его плеча на гостей.
— Я так рад тебя видеть, — признался Данилов.
— Мог бы позвонить.
— Ты тоже могла бы.
— Я и так все время звоню. Не хочу надоедать.
— Ты мне не надоедаешь.
— Вот взял бы, да и позвонил.
