— А как ты спросил про субботу?
Данилов вздохнул.
— Я сказал, что я ее ассистент, и она просила узнать, не оставляла ли она в субботу сумку с документами.
— Потрясающая конспирация. А Лиду ты сегодня видел?
— Она заезжала, — нехотя признался Данилов. Ему не хотелось говорить Марте, что она заезжала.
Хотя Лида была его любовницей, и Марта об этом прекрасно знала.
— А Грозовский спросил, правда ли, что я строю дом для Кольцова и в этом доме произошли какие-то неприятности.
— Откуда он мог узнать, — насторожилась Марта, — ты же никому ничего не рассказывал!
— Вот именно.
И я понятия не имею, откуда он мог узнать. Лида потеряла янтарный брелок — человечка, составленного из шариков. Это что? Совпадение?
— Лида?! — изумилась Марта.
Данилов пришел в раздражение:
— Да. Лида. Только не надо меня спрашивать, что это означает. Я не знаю.
— Вот черт возьми.
— Вот именно.
— Данилов, я никак не могу приехать, — сказала Марта с сожалением, — я бы приехала, но… никак не мог.
— Я понимаю.
— Гони в шею своего Сундукова, сядь и подумай.
У тебя это хорошо получается, я знаю.
— Данилов! — заорал из гостиной Веник. — Данилов, дай мне очки! Ни х… не вижу, а там хоккей идет!
— Данилов, — предостерегающе сказала Марта из трубки.
— Пока, — попрощался он.
Он дал Венику очки, закрылся в кабинете, и ему даже удалось два часа поработать.
Он умел ни о чем не думать, сосредоточиваясь только на эскизе будущего дома, состоящего из одних ломаных линий, а Данилов видел его таким, каким он будет, — объемным, выпуклым, с чистыми глазами окон и удлиненной крышей.
Новый заказчик увлекался астрономией, и в крыше предполагалось место для телескопа. Заказчик был крупный промышленник, в прошлом служивший в Пулковской обсерватории.
Данилов отлично представлял себе, как он, устав от своих фабричных дел, взбирается по винтовой лестнице в личную обсерваторию, настраивает телескоп и полночи рассматривает небо. Может, даже проводит какие-то вычисления и торопливо записывает их на бумажке.
По слухам, его пожертвования бывшей работе как раз равнялись той сумме, что отпускалась на нее из бюджета.
В первом часу, решив, что можно попробовать лечь спать — вдруг что-нибудь из этого выйдет? — Данилов выставил Веника.
Веник не шел, скулил, ругался, но Данилов был неумолим, и тому пришлось убраться.
В спальне было холодно — окно приоткрыто. Из него несло морозом и запахом снега. Данилов закрыл окно, поправил штору — он терпеть не мог беспорядка, и зажег свет.
