— Так кто из вас, червей, скажет мне, наконец, что делать⁈ — швырнул опустевший кубок на середину длинного стола Болеслав. — Ты вывозишь из города товары на запад. Ты отправляешь каждый день по три гонца в Рим. Ты нанял почти всех свободных в городе воинов. Мне, мне что делать⁈
Он указывал, зло тыча пальцем, поочерёдно на торговцев, архиепископа и воеводу. Повышая голос с каждым словом до тех пор, пока на втором «мне» тот не сорвался и не «дал петуха». И вцепился обеими руками в новый кубок, что будто по волшебству оказался перед ним.
— Империя молчит, Государь, — хмуро буркнул Стах, воевода. А сидевший рядом худой и невзрачный Ян, по слухам и отвечавший за связи с зарубежными коллегами, только печально кивнул.
— Святой Престол молится за победу Святой католической веры и тех, кто честен и достоин нести победное знамя христианства, — проговорил архиепископ. Ссутулившись ещё сильнее, почти пропав за главой гильдии ткачей.
— Мне-то с того какая радость, черти вы подлые⁈ — снова заорал светлейший государь так, что, кажется, задрожали тревожно рыцарские доспехи вдоль стен.
— Один молчит, второй мычит, а у меня по земле того и гляди мёртвые ходить начнут! И наши, и русы! Мои, не германские или латинские, мои селяне бросают свои хутора и уходят на восток! Кшиштоф, сколько податей ты соберёшь весной⁈
Длинноносый и бледный каштелян с жидкими пегими волосами, обрамлявшими лысину почти на весь череп, проскрипел мерзким, ножом по гладкой обожжённой глине, голосом:
— На пятую часть меньше к прошлому году, Государь!
— Слыхали⁈ Неполный месяц минул с тех пор, как мы отправили этого болвана Изяслава домой! Вы мне наперебой клялись тогда, что Киев будет есть у нас с руки́! Что Перемышль, Галич, Берестье, а то и Туров будут моими к весне! Куда глаза прячете, подлецы⁈ — распалялся король, шаря рукой по поясу, ища скипетр.
— Чья кровь будет платой за этот обман, за предательство короля, твари⁈
Первым вылетел из залы архиепископ, помимо молитв вереща́ и что-то сугубо светское. Следом подорвались и торговцы.
Через несколько минут за столом остались лишь Болеслав, воевода Стах и Ян, его тощий и молчаливый советник. Эти двое последних смотрели в стол с полным и искренним убеждением в том, что из этой залы их наверняка вытянут за ноги, мёртвыми. Чтобы об каменные ступени разбить головы так, чтоб и узнать невозможно будет, пока спустят с третьего поверха-этажа во двор.
— Что проку сидеть да кряхтеть⁈ От всего городского совета вас двое осталось.
