Загнав кобылу едва ли не до смерти, он крикнул зятю, чтоб тот вы́ходил и выпоил её, а сам побежал, хромая и размазывая заледеневшие от скачки по зимним лесам слёзы, к монахам.
Через седмицу на первый хутор пожаловала представительная делегация из тройки священников и десятка от княжьей дружины, что по слову епископа выделил сам князь Владислав Герман, по счастью проезжавший этими землями, возвращаясь с неудачного похода на поморян. Говорили, что тем прибрежным дикарям будто сам дьявол помогал: княжьи лазутчики умирали десятками, не успевая даже близко подобраться к врагу.
Не имея на теле ни резаных, ни рубленых, ни стрелянных ран.
Ворота делегатам отворил молодой высокий светловолосый мужчина. С крыльца ближней постройки на гостей смотрела баба, жена, наверное.
— Прошу на мой двор, панове. Ася, неси угоститься с дороги! — он поклонился, но как-то сдержанно, не так, как сгибались знакомые с панской плетью земляки Казимира. И смотрел на гостей без страха или заискивания. Настоящий дикарь!
Пока отведали печёной вепревины с горячим взваром на травах и меду, Межамир, как представился хозяин, рассказал, что его родич Стан, живший здесь раньше, занемог и решил перебраться к детям, что жили южнее и восточнее.
А чтоб не рушить и не бросать хозяйство, предложил выкупить его ему, мужу троюродной племянницы. Поведал и о том, что странная хворь сразила хозяев четырёх окрестных хуторов, поэтому на эти чужие приграничные земли Межамир приехал с земляками из их родни, и всех ближайших новых жителей знал поимённо, о чём и сообщил.
Говорил спокойно, ровно, не запираясь и не таясь. Священники поверили. Дружинным же хватило и угощения, чтоб к рослому парню расположиться всей душой. Что-то было в нём близкое и понятное, не то взгляд, не то спина прямая. Видно было, руки его были приучены не только к вилам, граблям, плугу и бороне.
Казимиру, дрожавшему за спинами воев, насовали подзатыльников, решив, что вся чертовщина ему привиделась с пьяных глаз. Но и до дальнего зловещего хутора тоже доехать не поленились.
Где познакомились с Буртом, крепким пожилым мужем с густой седой гривой, что перебрался в эти края с востока, с земель латгалов. Этим объяснялся его непривычный выговор. С ним приехали семьи среднего и младшего сынов. И даже светловолосый Гедемин, Гедас, которому можно было дать от силы пятнадцать зим от роду, смотрел на чужих ратников без страха. Так, будто уже глядел на дружинных воинов, и не только из-за широкой батькиной спины.
