Говорили, что собранное похитили слуги князя тьмы, Сатаны, вознесясь бесчисленными тёмными ордами из само́й Преисподней, побив без жалости многотысячную церковную стражу. Но Анастасия, королева Венгрии, помнила старое родное присловье о том, что у страха глаза велики́. И всем сердцем радовалась, что сыну её тот страх не передался. Шоломоном по совету епископа его решил назвать отец, король Андраш Белый. Она же звала первенца Сашей, Александром. В честь великого властителя и воина далёкого прошлого, сказки о котором сказывала ей давным-давно старая бабка.
Постоянно веля помнить, что ничуть не меньше вели́к и грозен был и её, Настюши, собственный прадед. Святослав Храбрый.
По утреннему зимнему лесу, по петлявшей меж деревьев неширокой тропке-дорожке ползли сани. Тощая лошадёнка еле тащила порожние, что ж будет, когда хозяин наполнит их поклажей?
Казимир с семьёй жил в Свенцке, городишке на северо-западе королевства Польского, но за провизией часто выбирался к восточным соседям, племенам, что звали себя ятвягами.
У лесных дикарей, что селились малыми хуторками-весками в глухих дебрях, всегда можно было разжиться мясцом, мёдом, воском, зерном и рыбой. Наверное, пан Бог по случайному недосмотру забыл направить бессловесное речное племя в реки ляшской земли, поэтому уловы возле Свенцка ни в какое сравнение со здешними не шли. Казалось, рыба тут сама из проруби выскакивала в сани рыболовов — так много её всегда было. Дичь водилась не менее густо. Дома тоже можно было наловить зайцев, а если повезёт — добыть и лесного короля, лося.
Но рощи и бо́ры принадлежали панам и монастырям, и за охотой в них зорко следили слуги и монахи — можно легко было оказаться битому и без гро́шей. Не единожды по́ротый Казимир был трусоват, но считал себя хитрым. Поэтому ездил к соседям, торгуясь и нещадно обманывая простодушных дикарей. Здесь леса и реки, как они говорили, были общими. А, значит, ничейными.
Первый хуторок удивил. Следов не было ни перед оградой, ни внутри неё, даже собачьих. Лях побаивался местных псин, здоровенных и обманчиво спокойных.
Он видел, как по взмаху руки хозяина, тоже не болтливого, такой зверь сел перед его лошадью и оскалился молча. Кобылка старая тогда едва не околела от ужаса, напустив позорную лужу под хохот здешней детворы. Да что она, сам старый Казимир едва не осрамился тогда.
Нынче же не было ни души за оградой. В гости к другим дикарям поехали? Тогда бы прислонили к воротам палочку, чтоб ветром не растворило, они всегда так делали.
