А руки оборотня-князя летали так, что от попытки уследить, кажется, голова кружилась. Он выхватывал инструменты из рук Вара и Немого, будто забыв людскую речь, перестав называть странными именами гнутые блестящие железки. Которые бледные телохранители, к чести их, продолжали подавать безошибочно, как на учёбе.
— Раствор, баклагу! Нет, две баклаги! — крикнул вслед носилкам с Хвалимиром Вар. Правильно поняв со второго раза мои жесты, в которых, кажется, оставалось всё меньше человеческого.
— Есть два раствора! — долетел из-за двери голос Феодосия.
Этот справится, он во внутривенных вливаниях точно лучший. И около двух литров физраствора в пациента зальёт, не будет стоять столбом над носилками, ища второй локтевой сгиб. Который лежал, ампутированный вместе с остальной левой рукой, в корыте, под моими ногами.
Взгляд мельком на Немого чуть было не напугал. В глазах повидавшего всякое воина, стояли страх и слёзы. Наверное, потому, что глянь я на него — про физраствор пришлось бы вслед Федосу кричать ему.
И он крикнул бы. Или потому, что эта мясницкая работа, резьба по живым людям, по-прежнему ужасала его. И восхищала."
"Гвор, один из немногих северян среди нетопырей, шансов имел больше. И конечностей вышло оставить ему тоже больше — все. Но кровопотеря, конечно, была ужасной, и вероятность заражения от слишком долгого времени наложения жгутов тоже сохранялась. Правда, как уже не раз было отмечено мной в этом мире, то, что гарантированно убило бы больного и раненого в моём времени, здесь переносилось как-то более щадяще.
И по-прежнему не находилось ответа о причинах этой необъяснимой скорости регенерации тканей и общей реконвалесценции, выздоровления. Экология, наверное. Или близость к Богам.
На ступенях, куда вывалились вчетвером, мокрые, как мыши, все, кроме Дарёны, снова ждала Домна. И снова с подносом. И опять для жены принесла тёплого и сладкого питья, а для остальных — вкусного и полезного. Ну, для тех, кто понимает и знает меру. Мы с Немым и Варом одинаково кивнули зав.
столовой и одинаково проглотили, не чувствуя ни вкуса, ни крепости напитка. Я почувствовал, как на плечи ложится тяжёлыми руками друга тулуп, и только сейчас понял, что на ночной февральский мороз выперся в окровавленном халате, забыв скинуть его и переодеться. Эти трое, последние трое из второго малого отряда диверсантов, забрали прилично сил. Памяти на малозначительные вещи, вроде «не ходить на мороз в исподнем» уже не хватало.
