Без ухмылки, просто смотрит, как на мяса кусок, по-волчьи…
В голосе тайного злодея не было страха. Но была какая-то смертная тоска, неизбывная му́ка, какие бывали на моей памяти у тех, кто слишком часто и слишком долго играл со смертью. За день-два до того, как встретиться с ней в последний раз. И проиграть.
— Ну-ка не кисни! Ты и не такие дела обстряпывал, — а вот во Всеволодовом тоне была явная, вызывающе резко контрастировавшая с Пахомовой, неискренность. — Друзья обещали на неделю город и окру́гу нам оставить! Богатым человеком станешь, Полоз, уважаемым!
— Да, княже.
Прав ты. За малым дело — успеть да не сдохнуть, — в еле слышной речь дядькиного зауго́льного специалиста энтузиазмом и не пахло, что фальшивым, что, тем более, настоящим."
"Дальше была идеологическая и политическая накачка со стороны начальства в отношении подчинённого, до тех пор, пока князь Переяславля сам себе не поверил в том, что дело и вправду оставалось за малым: убить Всеслава и разграбить Киев и окрестности.
Тайный Пахом односложно соглашался. Но ни уверенности, ни, кажется, даже надежды на то, чтобы выдать Всеволодово желаемое за своё действительное, в нём не было. Они растворились в потёмках, едва полетели над городом крики вторых петухов, а до первых лучей Солнца оставалось ещё часа три. Да, ясно, почему дядька с самой первой встречи казался таким нервным, напряжённым и фальшивым. Потому, что не казался.
Вернувшись в тело Чародея, я едва не забыл все тайные новости разом.
И не потому, что «вселился» не вовремя. Просто поймал нечаянно тот момент, когда гроза, страх и смертный ужас всех, от ляхов до диких степняков отличался от своего, так скажем, сценического образа настолько разительно, что и Рысь бы не признал.
Оборотень и чёрный колдун сидел рядом с Дарёной, что спала счастливым крепким сном. По обоим было видно, что ночь прошла ярко. То пополнение, о котором знали степные камы-шаманы, ожидалось в середине лета, не так, чтобы уж очень скоро, но и не Бог знает когда, и казалось, что каждая их встреча становилась всё долгожданнее и дороже, как после свадьбы.
Сейчас же Всеслав смотрел на жену, наслаждаясь её ровным дыханием, румянцем, лёгким покачиванием прядки волос возле носа. Не удержавшись, князь осторожным движением поправил локон так, чтоб тот не разбудил Дарёну, пощекотав ненароком. И во взгляде его, и в этом бережном движении было столько заботы и любви, что именно они отвлекли меня.
