Заусмехались и сотники, мол, этот-то уж точно покажет, кого бить, а насчёт того, как именно — ещё и примером выступит. Устанете в реке баграми шарить.
Один Ставр, в полном соответствии с выбранным амплуа вечного «отрицалы», пропыхтел:
— Вовсе не сомневаешься, что сдюжишь, что ли? Их вон сколько!"
"— Ну так тут, ниже по течению, и Днепр пошире будет. На дне места всем хватит, — отозвался Чародей. И добавил с озабоченным видом, — но в реку теперь точно без порток не зайдёшь. Раки точно здоровущими к лету вымахают!
Облегчённый смех всей Ставки был ответом великому князю.
Когда основная масса заседателей разошлась-разбежалась-разъехалась на Гарасимах по своим делам и задачам, Всеслав выяснил у оставшихся Рыси и Звона подробности произошедшего. То, что шпионского монаха, простреленного насквозь, привезли бандиты, а не Гнатовы, насторожило донельзя ещё по пути в «операционную», но потом как-то всё не до разговоров было.
Одна из «бригад» Ива́новых удальцов, с атаманом Славкой Кривым, сидела в заботливо вырытой под крутым берегом просторной землянке.
Хитрая яма не была видна с воды, а по зимнему времени со льда, ни сверху, ни снизу течения, а вырытые-пробитые дымогоны позволяли поджидать жертв в сухости и тепле, не опасаясь того, что серый днём или белый в сумерках дымный столб привлечёт внимание лодейщиков. Сетовали, сидя и лёжа у очага, на то, что при новом князе той прежней воли не стало. Обсуждали, как Тарасу Мошне отмахнули по локоть руку прилюдно. Но сильнее — на то, что ватага Васьки Вьюна вся, полным составом, отправилась недавно под лёд.
Напоролись они случайно на княжьих людей в охране санного поезда, а те долго думать не стали: всех постреляли-посекли вмиг. Дольше прорубь пробивали в толстом Днепровском льду, куда всех Васькиных молодцов и сплавили. Хорошо хоть, не сожрали живьём. Ходили слухи, что у Чародея в дружине водились те, кто на полную луну кувыркался через пень со вбитым в него старым чёрным ножом, становясь оборотнями-волкодлаками. Поговаривали, что сам князь мог оборачиваться вовсе в любой миг, да и ближников своих в серых лютых убийц превращал.
Никто в ватаге не признавался ни себе, ни тем более друзьям, что в сплетни эти верил, поднимая друг друга на смех за бабьи испуги. Но с каждым днём всё с меньшей охотой. Конец Вьюновых они видели из такой же берлоги чуть ближе к Киеву. Это было страшно.
Семь саней, жирных, что аж трещали от натуги и добра, окружила бойкая ватага, два десятка злодеев, которым сам чёрт был не брат.
