Затем несколько поколений потомков сделали всё, чтобы запутать и изгадить память поколений, перекраивая историю под себя так, чтобы тянуть одеяло было сподручнее, но нашлись, наконец, честные люди, что решили попробовать жить в мире и по чести ещё раз. Эта трактовка, кажется, устроила всех."
"Первым говорил воевода. Чётко, коротко, фактами. В сухом остатке получалось, что через три-четыре недели несколько тысяч, предположительно тоже три-четыре, римских наёмников и идейных ревнителей веры поднимутся по Днепру, чтобы отхватить почти половину Руси.
Лица участников заседания, узнавших последние известия, отличались разительно.
Сыновья отреагировали по-своему каждый: Рома выругался беззвучно и очевидно разозлился. Потому что ждать незваных гостей приходилось со стороны родни будущей жены, а приход их почти попадал на свадьбу. Четыре тыщи дополнительных рыл на бракосочетании — это, конечно, широко и вполне по-княжески. Но этих никто не приглашал и кормить не планировал. И, глядя на старшего сына великого князя, никаких сомнений не возникало в том, что своей нечаянной попыткой расстроить ему свадьбу, папа римский ступил на очень тонкий лёд.
В отношении Руси это всегда было очень опрометчивым решением, что в 1242 году в моей истории, что вот буквально недавно под Вышгородом, почти на две сотни лет раньше.
Глеб нахмурился и, судя по движению глаз, губ и пальцев, напряжённо что-то подсчитывал. Он вообще, признаться, частенько этим пугал: все нормальные в моём понимании пятнадцатилетние мальчишки должны были хулиганить, драться, гулять с девчонками.
Средний сын проводил всё время на торгу, в порту или в читальне, именно в таком порядке. Но результаты его работы поражали даже Третьяка, старого Полоцкого ключника, который на княжича нарадоваться не мог.
На лицах сотников гамма эмоций была менее выражена. Там соседствовали закономерное раздражение на то, что всяким тварям не живётся мирно, с некоторой досадой на то, что вместо подготовки к сражению приходилось сидеть на совещании. Я за свою жизнь подобных выражений навидался достаточно.
Да и сам, случалось, сиживал с таким же.
Патриарх с волхвом, Ставром и Гарасимом выглядели, как родные братья от разных родителей. Совершенно одинаково являя категорическое неприятие внешней политики католической церкви, и явно имея идентичные взгляды на всю эту аферу в целом. Спрашивать их мнения вслух не было ни желания, ни необходимости. И так ясно, что начали бы материться и не успокоились бы, пока не охрипли.
