- Это не мы расстались, это ты сбежала! Бросила все к чертям собачьим, вместо того чтобы услышать меня и поверить, что твой брат - предатель!
Зажмуриваюсь, стараясь удержаться и не разрыдаться перед ним. Мне больно слушать это, больно, как тогда, три года назад.
- Т-ты прав, - заикаясь, выдавливаю, чтобы не дать ему усомниться в моих мотивах. Сейчас я близка к провалу, как никогда.
- Прав! - припечатывает Алекс. - И тогда - тоже был прав! Но все твои слова о доверии оказались дерьмом, Ари-ша. Лгунья…
Бросив последнее слово, он выходит из гостиной, а я оседаю на пол и, закрыв лицо руками, тихо плачу.
Я не верю. Как не верила и тогда. Мой Арсений не мог. Его подставили. А любимый мужчина отказался помочь…
Мой брат не мог быть предателем.
Просто не мог…
- 14 Алекс -
Когда-то я думал, что мой личный апокалипсис я уже пережил.
Херня.
Оказывается, он сейчас в самом разгаре. Что толку страдать и сокрушаться о том, чего не исправить, да? Но меня ломает.
Выворачивает нутром наружу от одной только мысли, что Пташка могла родить от меня.
Точнее, родила, но…
Блядь, как же так? Ведь я мог бы приглядывать. Наплевать на все и быть в курсе того, что с ней творится. Тогда бы всего этого не было! Тогда бы у нас был…
Что? Что бы у нас было? Шанс? Да херня это все. Она и сейчас-то играет на троечку. То есть течет и откликается, конечно, натурально. Но это тело, а вот глаза…
Брехня все это, что она типа осознала, что ошиблась."
"Ни черта подобного. Что-то заставило ее вернуться.
Причем не просто так, а специально покрутить хвостом передо мной. Прогнуться под мои условия, терпеть все, что я выдаю ей. Даже на Илону не окрысилась, а все снесла. Еще и улыбаться пыталась.
Лживая дрянь!
Одного этого уже хватало, чтобы я как следует прошелся по ней, по всем болевым точкам, провел через ад, чтобы вывести на чистую воду.
Но Арина переиграла меня. Сучка… скрыла беременность.
Как она могла?
Руки так и чешутся выдрать эту козу за самоуправство. Взять ремень и отлупить так, чтобы поняла - как это больно.
Чтобы не смела, мать ее, никогда решать за меня!
Тем более что ценой ее решения стала жизнь нашей дочери!
Сдержаться и не поддаться своим эмоциям очень непросто. Запираюсь к чертям в кабинете, потому что знаю - сорвусь, стоит только увидеть или услышать ее.
Мне больно. Блядь, как же, оказывается, больно. А ведь я был уверен, что не создан быть отцом в полном смысле этого слова. Не отказался бы, конечно.
