— Почему это не распространяется на тебя? Потому что ты будешь дарить себя множеству женщин?
— Ты меня неверно понимаешь. Намеренно, я подозреваю?
Она почувствовала, как жар поднимается к ее лицу.
— Ради королевства и долга у нас не будет другого выбора. Даже за закрытыми дверями ты принадлежишь мне. Никаких уклонений и уловок. Ты моя, Анаис. Смирись с этим сейчас, и нам обоим будет легче.
— А если нет?
Почему она чувствовала необходимость продолжать пикировку с ним?
«Потому, что тебе это нравится.
Потому что это невероятно возбуждает тебя».
Она очень не хотела верить голосу в своей голове, но он говорил ей слишком очевидные вещи.
— Ты ведешь сражение с самой собой, Анаис.
Она вздернула подбородок.
— Это того стоит, если это значит, что мне никогда не придется уступать тебе.
— Ах, еще один вызов!
Его рука поднялась и медленно двинулась к ней, как будто она была пугливым котенком, которого он пытался успокоить.
— Я с нетерпением жду возможности погрузиться в чувства, которые захлестнули тебя с головой.
Анаис почувствовала, как ее глупые глаза отяжелели, начали закрываться от соблазна в его голосе. Она отчаянно пыталась оставаться неподвижной. Но она была всего лишь человеком. И в последний раз, когда он прикоснулся к ней, это было непреодолимо. Поэтому позволила его пальцам скользнуть по ее горячей щеке. Она подавила стон — потому что еще не так далеко зашла — и моргнула, пытаясь показать, что не была рабыней этого… безумия.
Затем он провел пальцами слишком близко к ее нижней губе.
Всхлип сорвался с ее губ.
Его ноздри раздулись, как у хищника, почуявшего добычу.
А Анаис была слаба.
Она откашлялась и открыла рот как раз в тот момент, когда он поймал и переплел ее пальцы со своими. Начал подносить их ко рту, как делал это в соборе.
— Что ты делаешь?
Он изогнул гладкую бровь.
— Намереваюсь проводить мою жену обратно на наш свадебный прием, что же еще?
— Но… нам нужно поговорить о другом.
Он покачал головой:
— Это может подождать.
Мы достаточно долго пренебрегали нашими гостями.
Тем не менее Анаис колебалась, ощущение того, что она вступила на скользкую дорожку, усиливалось.
— Если я выйду отсюда с тобой, все узнают, чем мы занимались, — сказала она, и ее покалывающие губы напомнили ей о том, что они делали.
Коснувшись губами ее руки, он улыбнулся.
— Хорошо. Тогда они не задержат нас, когда мы скажем им, что нам пора уходить, чтобы насладиться нашей брачной ночью.
