Деревянная рама делила окно на четыре небольших квадрата, в которые были вставлены бычьи пузыри — память тут же подсказала, что стекло было слишком дорого для обычных крестьян. Я присел рядом с окном, прислушиваясь, — звук через бычьи пузыри проходил замечательно.
— Дана Вересия ничего не говорила о том, что мы должны сообщать ее гостям информацию о «живчиках», — недовольно пробурчал знакомый мне голос Умоса, хромого архивиста. — Надо бы сперва получить разрешение.
— Ну зачем беспокоить благородную дану такими пустяками? — возразил Виньян, а потом я услышал металлический звон.
Память подсказала, что так звякают монеты в кошеле.
— И впрямь! — весело воскликнул второй архивист, Карик, и я вновь услышал звяканье монет, будто бы кто-то пересыпал их из ладони в ладонь. — Ни к чему тревожить ее светлость. Что именно вы хотели узнать, ми-дан?
— Мне нужен свиток с информацией об одном человеке, — сказал Виньян.
Хмурясь, я слушал, как Виньян описывает мою внешность, как архивисты, быстро поняв, о ком речь, находят мой свиток и копируют оттуда все детали.
— Хотелось бы все же знать, зачем вам это, ми-дан? — в голосе хромого архивиста, Умоса, прозвучало подозрение.
— Этот молодой воин спас нас сегодня, — отозвался Виньян беззаботным тоном. — И, как мне кажется, я когда-то видел его в своих владениях. Отправлю управляющему письмо, пусть поднимет архивы. Надо помочь отважному юноше скорее вернуться к семье.
Я отодвинулся от окна и, пригибаясь в высокой траве, прокрался к углу дома, откуда было видно входную дверь.
Помочь, говорите, ми-дан? Тому, на кого смотрят с такой ненавистью, не помогают.
Виньян вышел из дома. Его одежда на груди слегка топорщилась — должно быть именно там лежал полученный свиток.
Я провожал его взглядом, а внутри растекалось тяжелое предчувствие неприятностей.
Глава 5
Идея подслушать под окнами дома, выделенного Виньяну, пришла ко мне сразу.
Ночь уже спустилась, и я сомневался, что нобиль смог бы заметить меня в темноте, в отдалении, пока я следовал за ним.
Оказалось, что ходить бесшумно получалось у меня легко и без усилий. Ноги будто сами видели, куда и как надо ступать, чтобы ничего не хрустело и не шелестело."
"Может, в своей забытой жизни я был разведчиком? Например, на той самой границе, о которой упоминал оставшийся безымянным офицер? Там и научился ходить бесшумно и убивать Шептуний и варгов?
Я сделал себе мысленную зарубку — узнать о границе как можно больше.
