А значит, я могу воспользоваться его одеждой. Правильно? Это же будет честно?
Когда я сжимаю пальчиками края его футболки, то сердце начинает колотиться от страха с такой скоростью и звуком, что мне кажется не только Суровый сейчас в себя придет. А еще и вся его банда прибежит.
То, что я делаю, не подается никакому разумному объяснению. Глупость. Полнейшая. Необъяснимая. Но я начинаю стягивать с мужика футболку. Медленно. Потому что она очень плохо снимается. Я понятия не имею какой вес у этого здоровяка. Кажется, большой.
Потому что в какой-то момент футболка застряет и перестает стягиваться. Я пыхчу. Тяну. Уже почти плачу. И когда кажется, что все пропало, футболка вдруг начинает подаваться. Я стягиваю ее с мужчины. Плюхаюсь задом на бетонный пол. Я даже немного вспотела, пока проделывала этот трюк.
Не успеваю даже обрадоваться тому, что смогла урвать одежку, как происходит то, от чего сердце падает в пятки и перестает подавать признаки жизни. На мою ногу опускается рука Сурового. С тяжестью падает так, что почти касается самого интимного места… В глазах начинает темнеть от дичайшей паники.
Сейчас мне точно придет конец…
Глава 3
Сердце отстукивает где-то в пятках. Я с ужасом жду что будет дальше. Сейчас он меня прямо здесь, да? Разложит, как и говорил. Только если до этого у меня хоть шанс был сторговаться или договориться, то сейчас ничего не будет. Он меня же убьет. За то, что я его…
Губы дрожать начинают, когда я вижу, что громила глаза открывает. Не знаю, что это, наверное, страх, но я на его глазах зависаю.
Синие такие. Красивые. Не голубые, а именно синие. С темными вкраплениями. Как небо перед грозой. Я таких глаз еще ни у кого не видела. Завораживающие.
— Я у вас футболку одолжила, пока вы отдыхали. Холодновато у вас здесь…
— Произношу дрожащим голосом. На мужчину широко распахнутыми глазами смотрю. А он молчит. Господи, а если я ему там нарушила что-то? Сдвинула? Он же теперь дурачком на всю жизнь остаться может? Вон опять смотрит и молчит. — Может водички хотите? — Продолжаю с ним разговаривать.
Это скорее больше от стресса, чем от того, что мне поболтать охота.
Суровый хмурится, а после глаза закатывает и снова отрубается. Я даже икаю от страха, когда его голова снова на пол падает. С гулом. Теперь точно дурачком станет. А я всю жизнь буду с грехом на душе жить. Господи."
"Пока сижу и смотрю на отрубившегося во второй раз бандита, пытаюсь молитву вспомнить. Ну хоть что-то. Но в голову ничего не приходит.
