— Может, именно здесь и кроется пресловутое благословение Отца? В глазах тех, кто судорожно цепляется за любую надежду?»
— Благодарю вас, милорд. Если вам что-нибудь понадобится, найдете меня на стене.
* * *Миновало еще десять дней. Непрерывный грохот камней напоминал о том, что песок в их часах на исходе. Рива частенько сидела со скрещенными ногами на парапете шагах в пятидесяти от пролома, глядя, как каменные глыбы обрушиваются на стену. Это было завораживающее зрелище: несущиеся с огромной скоростью камни, разлетающаяся во все стороны пыль и осколки гранита.
В душе Ривы теплилась слабая надежда, что воларский командующий заметит ее и прикажет потратить несколько камней на ненавистную «ведьму». Но если и заметил, он, очевидно, был не в настроении развлекаться.
Вечера она проводила в лечебнице, помогая брату Гарину и навещая Аркена, чья рана все никак не заживала. Несмотря на мастерство брата, она загноилась, и ее пришлось вскрыть, а потом наложить припарку из масла дерева корр.
— Ну и вонь от тебя, — сказала на следующий день Рива, наморщив нос от едкого запаха.
— Вонь еще так-сяк, можно и потерпеть, — ответил Аркен. — Хуже, что печет ажно спасу нет.
— Это тебе от Велисс. — Она положила на койку пакетик засахаренных орешков. — Только не жри все сразу, у нас больше нет.
Аркен взял Риву за руку и серьезно взглянул ей в лицо своими темными глазами.
— Пообещай, что позовешь меня, когда они явятся. Не дай мне умереть в постели.
«Да у тебя вся жизнь впереди, — хотела приободрить его Рива, но прикусила язык.
— Конечно, он совсем еще мальчишка, но не дурак же».
— Ладно, обещаю."
"При всем внешнем благоговении горожан перед Ривой, при том, что паек был увеличен вдвое, настроение в городе неуклонно падало по мере того, как росла брешь в стене. Теперь, идя по улицам, Рива слышала куда меньше восторженных приветствий и куда чаще видела тех, кто плакал, ни от кого не таясь. Один старик в отчаянии повалился на мостовую, зажав уши ладонями, чтобы не слышать неумолчного грохота камней о стену.
Чтец же вовсю проповедовал. Судя по докладам Велисс, его проповеди становились все более сумасбродными. Он мог говорить часами напролет, ни словом даже не упоминая Десятикнижие, зато слова «еретики» и «страшный суд» не сходили с его уст.
— Всего лишь дурной старик, бранящийся в своем соборе, — возражала Рива в ответ на беспокойство Велисс.
— Ты права, конечно.
