— Но с вами же ничего подобного не случилось? Вы говорили, что тоже видели ее.
— После смерти мужа… — Глаза Дарены, обращенные к камню, затуманились скорбью. — Мое горе было так велико, что мне сделалось безразлично, выживу я или нет. Я пришла сюда в поисках вразумления. Если бы слепая отвергла меня, я бы умерла с легким сердцем. Но она… Она показала мне то, для чего я должна жить. — Дарена протянула руку, так и не дотронувшись до камня. — Камень вернул мою душу в тело, поскольку так захотела слепая.
— Что же, — заключил Ваэлин, подходя ближе, — остается надеяться, что насчет меня у нее такие же планы.
Гранит оказался прохладен — и только. Песнь крови не изменилась, но, когда он вновь поднял глаза, он не увидел ни Дарены, ни сеорда. Вокруг была ночь, а у костра сидела слепая женщина. Она смотрела в сторону, но Ваэлин узнал ее.
— Нерсус-Силь-Нин, — окликнул он, подходя к огню.
Женщина оказалась старше, чем в прошлый раз. Кожу вокруг ее розовато-молочных, словно мраморные шарики, глаз избороздили глубокие морщины, волосы стали совершено седыми.
— А ты возмужал, — произнесла она. — Твоя песнь сделалась громче.
— Вы сказали, что я должен научиться петь как следует.
— Я так сказала? Ох, давненько это было. С тех пор меня посетило великое множество видений. — Она протянула руку к вязанке хвороста, лежащей у ее ног, вытащила несколько веток и бросила в костер. — Ты все еще служишь своей Вере?
— Моя Вера оказалась ложью. Впрочем, полагаю, вы это знали.
— Является ли ложь ложью, если в нее искренне верят? С помощью Веры твой народ стремился разгадать тайны этого мира.
Ваша Вера бестолкова, но истина, лежащая в ее основе, все-таки просматривается.
«Тварь, жившая в Баркусе, и ее безжалостный смех».
— Мир Вовне может завладеть душой."
"— Далеко не всякой. Только той, которая владеет даром. Твоя сила, огонь, горящий в тебе или во мне, не угасает со смертью тела.
— Но душа провалится в пустоту. Что она найдет там?
— Полагаю, совсем скоро я это узнаю, — улыбнулась слепая.
— Там, в пустоте, что-то существует.
Нечто такое, что захватывает души и, искалечив их, делает своими слугами, а потом посылает назад, в тела других одаренных.
— Выходит, он окреп, — удивленно приподняла она брови.
— Кто окреп? Кто там живет?
— Мне это неведомо. — Она повернула к Аль-Сорне свое незрячее лицо, на котором читалось сожаление. — Я знаю лишь то, чего он хочет. Он изголодался.
— Изголодался?..
— По смерти. — Уверенность, прозвучавшая в ее тоне, отметала все сомнения.
