«Убежав, я бросил на погибель двести отличных парней. Вот они-то как раз хорошо видели мое позорное бегство».
— Значит, для всех ты остался бравым братом Френтисом, бывшим воришкой, который прославился благодаря своей службе Шестому ордену. И, к сожалению, погиб в последней атаке на город. — Они с женщиной переглянулись. — Это может сработать.
Она кивнула.
— Как насчет списка?
Мужчина полез за пазуху и кинул ей сложенный пергамент.
— Длиннее, чем я ожидала, — заметила она, пробежав его глазами.
— Не сомневаюсь, что это вполне тебе по силам, — сказал мужчина, снова отпил из бокала и поморщился, как будто вино было кислым. — Особенно с помощью нашего дохлого оборванца.
«Оборванец»… Так Френтиса называл Норта. А еще Баркус. Но ведь Норта мертв, а Баркус, как он надеялся, вернулся в Королевство.
— Что еще? — спросила женщина.
— Тебе нужно добраться до Южной башни за сто дней. Там тебя найдут. Возможно, тебе захочется убить того человека, однако этого делать не стоит.
Передай ему, что одного владыки фьефа недостаточно. И блудница тоже должна сдохнуть. Кроме того, у него должны быть сведения о нашем общем враге и план, как его убить — или, по крайней мере, сделать уязвимым, в детали он не вдавался. Что же до остального… — Мужчина осушил бокал, и Френтис заметил бисеринки пота, выступившие на его лбу. — Боль. Вечная, всепоглощающая боль в случае твоего провала.
И так далее, и все такое прочее. Ну, ты сама все это знаешь.
— Да, его угрозы никогда не отличались оригинальностью. — Она спрыгнула со стола и подошла к камину, над которым висел тонкий меч. — Как насчет привилегий?
Мужчина щелкнул ногтем по бокалу, издавшему нежный звон, и улыбнулся.
— Жаль тебя разочаровывать, — ответил он.
Он разжал руку, роняя бокал на пол, где тот благополучно разбился. Мужчина же рухнул в кресло, стоящее у торца стола.
Теперь лицо его было уже полностью покрыто потом, глаза затуманились… но снова вспыхнули, как только он перевел взгляд на Френтиса:
— Передавай им всем привет от меня, ладно, брат? Особенно Ваэлину.
«Ваэлин». Ему захотелось кинуться на мужчину и выбить из него правду, но Френтис почувствовал сильное жжение, когда сжались путы и удержали его. Он мог только стоять неподвижно, сжимаясь от бессильной ярости.
