Пока его народ седлал коней, Санеш Полтар поднял руку, прощаясь с Ваэлином, и произнес:
— Авенсурха.
— Это мое имя?
Вождь указал на север, где над горизонтом вставала одна-единственная звезда.
— Всего лишь один месяц за всю человеческую жизнь она сияет так ярко. Под ее светом не бывает войны.
Он снова поднял руку, повернул коня на восток и ускакал вместе со своим народом, за исключением одного всадника. Вернее, всадницы.
— Она отказывается уезжать, милорд, — напряженно произнес Орвен, избегая смотреть в глаза Аль-Сорне.
Неподалеку Инша-ка-Форна раздавала полоски вяленого лосиного мяса кучке детей, жестами показывая, чтобы они не глотали слишком быстро.
— Я спросил госпожу Дарену, почему она так поступает. Госпожа ответила, что я, гм… и сам знаю.
— Капитан, вы хотите, чтобы она уехала?
Орвен закашлялся и нахмурил брови, обдумывая ответ.
— Тогда примите мои поздравления. — Ваэлин хлопнул его по плечу и пошел искать Дарену.
Она сидела рядом с шаманом. Оба склонились над носилками, на которых лежала старуха.
Женщина была еще худее, чем остальные члены племени: она едва дышала, рот раскрылся, взгляд уже стекленел. Старик смотрел на нее с глубокой тоской, и Ваэлину не требовалась песнь крови, чтобы понять: мужчина смотрит на умирающую жену.
Дарена достала из своей сумки пузырек и влила содержимое в рот старухи, несколько прозрачных капель на пересохший язык. Та слегка шевельнулась, поморщилась и закрыла рот, почувствовав свежую влагу. Взгляд приобрел осмысленное выражение, и шаман, взяв женщину за руку, тихо заговорил на своем родном наречии.
Гортанные слова звучали резко для уха Ваэлина, напоминая скорее порывы горного ветра, но все равно в них чувствовалась нежность. «Он говорит ей, что они спасены, — догадался Аль-Сорна. — Говорит, что нашли убежище»."
"Взгляд старой женщины скользнул по лицу мужа, уголки ее губ дрогнули в улыбке. Затем свет потух в ее глазах, и грудь перестала вздыматься. Шаман не шевелился, продолжая сидеть у ее ложа и держать за руку, недвижимый, как и его покойная жена.
Дарена поднялась и подошла к Ваэлину.
— Мне нужно вам кое-что рассказать.
* * *— Мой народ зовет это странствием духа, — начала она, когда они устроились у костра на границе стойбища Медвежьего народа.
Было тихо, племя молча ело и ухаживало за больными, не слышалось ни единого радостного возгласа. «Они ведь считают себя мертвыми, — подумал Ваэлин. — Они утратили свое имя».
— Это сложно описать, — продолжала Дарена.
