"
"Тем вечером она подстрелила болотную курочку, ощипала ее, насадила на вертел, зажарила и съела еще до заката. Она знала, что время, проведенное с Аль-Сорной, ослабило ее. Те недели, когда она ложилась спать с туго набитым животом, сделали ее нестойкой в сопротивлении голоду. Каждый вечер она благодарила Отца за то, что он освободил ее от лжи Темного Меча, и молила простить за потакание своим слабостям.
Поев, Рива собрала в кулак отросшие волосы и поднесла к ним нож. Это стало ежевечерним ритуалом.
Каждый раз ее решимость испарялась, как только лезвие касалось кудрей, кудрей гулящей девки, но она не могла заставить себя их обрезать. Рива уговаривала себя, что ей требуется маскировка. «Азраэльские женщины носят длинные волосы…» А в Кумбраэль она еще нескоро придет. И нет в этом ни капли тщеславия, и слова Алорнис о том, как красиво ее волосы переливаются на солнце, совершенно ни при чем…
«Врешь, сучка». Со вздохом она спрятала нож и завернулась в плащ. Голос священника преследовал ее и во сне: «Лживая грешница, позабывшая своего Отца…»
* * *Через неделю впереди показались Серые горы: они синели неровной линией в туманной дали.
Чем дальше на юг продвигалась Рива, тем выше становились холмы и гуще — покрывавшие их леса. Дичи было немного, ей удалось подстрелить лишь куропатку да старого зайца, слишком неповоротливого, чтобы удрать от ее стрелы. Прошло еще два дня. Еще пара часов — и она достигнет гор. Точное местонахождение Высокой Твердыни ей было неизвестно, но времена, когда кумбраэльцам запрещалось даже упоминать о крепости из-за мученической смерти Хентеса Мустора, давно миновали.
Рива знала, что деревня расположена у реки на границе с Азраэлем. Священник рассказывал, что все пилигримы могли рассчитывать там на помощь и ночлег, поскольку все Сыны Истинного Меча должны хотя бы раз в жизни совершить паломничество и почтить честь достойнейшего из Отцовых слуг.
Обнаружив озерцо чистой воды под небольшим водопадом, Рива искупалась, постирала, как смогла, одежду и разложила ее сушиться, а сама устроилась на горячем камне, глядя на плывущие по небу величественные облака.
Как всегда, когда ее мысли путались, она вспоминала об Аль-Сорне и его уроках, об Алорнис и ее рисунках, и даже о пьянчуге-поэте с его дурацкими песенками. Рива знала, что это неправильно, что она греховно потакает своим слабостям, и всегда потом искренне молила Отца простить ее.
