— Геннадий Михайлович, у меня новости достаточно тревожные. Жильцы этого общежития подали в суд на предыдущего собственника здания, требуя признать выселение и последующую продажу недействительными.
— Этого нам еще не хватало… — Генка беспомощно взглянул на Анну Валентиновну. — А делать теперь что?
— Пока ничего. — Юрист вздохнула. — Тут самое удивительное другое: их интересы в суде представляет сам Олег Малышев, партнер столичного адвокатского бюро «Зевс». Ну, чтоб вы понимали, Геннадий Михайлович, Малышевы в адвокатуре — это как Кличко в боксе, как Брюс Уиллис в аэропорту, как…
— Я понял.
— Геннадий измученно глянул на Анну Валентиновну. — Делать-то что теперь?
— Я подумаю. Но тут другое интересно: почему Малышев? У него запредельные гонорары, кучка нищих и бездомных работяг не может позволить себе нанять его, разве что продадут на органы самих себя. Какой тут у Малышева интерес может быть? И кому могло понадобиться это здание, чтоб воевать за него в суде настолько всерьез?
— Анна Валентиновна, у меня сейчас лопнет мозг.
Я не понимаю, что происходит, у меня куча работы, а тут еще и это!
— Геннадий Михайлович, деточка, не надо так расстраиваться. Ничего плохого пока не случилось, и я подумаю, как нам быть, и я что-нибудь придумаю, вот посмотрите!
— Анна Валентиновна, у меня голова кругом от всего этого.
— Ничего, мы вместе все победим, вот увидите. А сейчас я к себе, есть чем заняться, если понадоблюсь, я пока в офисе.
Генка кивнул, не в силах произнести ни слова. Какая-то чертовщина происходит, и он совершенно не готов отражать такие удары судьбы.
— Маша, сделай мне кофе!
Но из приемной не последовало никакого ответа, хотя обычно секретарша материализовывалась по первому зову.
Геннадий встал и выглянул из кабинета — Маши на месте не было.
* * *Маша бежала по лестнице, сняв туфли: бежать на каблуках тяжело и шумно, а так ступни легко касались холодных ступенек, и Маша сбежала вниз, досадуя, что нет у нее удобной обуви, потому что бежать — это был сейчас для нее единственный выход.
Никто не поверит.
Когда она увидела, как полицейский забирает чашку Олега и его сок, то тут же поняла: надо бежать, спасаться. Никто не поверит, что она не виновата. Да она и виновата, конечно, — пусть не так ужасно, как могут истолковать, но виновата.
Каблуки стучали по тротуару, а Маше сейчас больше, чем обычно, хотелось стать невидимкой.
