Матильда отпустила девичьи пальчики первой, Мэллица чуть промешкала, и Селина высвободилась сама.
– Ты, – сказал Хайнрих, протягивая лапу.
– Я, – безмятежно согласилась девица, вкладывая в огромную ладонь свою ручонку.
За спиной полыхнуло – похоже, в спешно разведенные костры плеснули масла, король сорвал с пояса охотничий рог, гнусаво протрубил и повесил на торчащий из дерева кинжал.
– Идем, – велел он.
– Сейчас, ваше величество, – Селина торопливо сунула свободную руку за пазуху. – Ваше величество, Монсеньор… герцог Алва просил передать вам кольцо.
Это подарок, только не к свадьбе, а потому что Излом.
– Принимаю. – Может, этих слов гаунасский обряд и не знал, но встали они как родные. – Идем.
– Да, ваше величество.
В Сакаци б сейчас зашлись в рыданьях скрипки, в Высокой Берлоге заткнулись даже барабаны, зато в сад повалили придворные. Празднично разодетые мужчины тянулись к правому клыку, дам поджидал левый. Рядом тоненько всхлипнуло – Мэллица оплакивала подружку.
– Прекрати! – В Алате по невесте рыдало б ползамка, другое дело, что плачей этих хватило бы на четыре песни.
– Селина там, где решила, всем бы так!
– Мы должны стоять, – зашептала Мэллица, – и ждать рубашку. Это важнее важного, но что будет с подругой?
– Твою кавалерию, да то же, что со всеми! – Вот что будет с Хайнрихом, удачи ему, бочонку эдакому! – Только как бы мы тут не замерзли.
– Царственная легко оделась?
Одета сбросившая после церкви придворные тряпки Матильда была тепло и к тому же удобно, хоть сейчас в седло или в пляс, да и настроение разгоралось вместе с кострами.
Не хватало скрипок, вина и чьей-нибудь радости. Придворные на своих местах торчали столбами, Мэллица кусала губы, Кримхильде теребила левую косу, а вешнее пламя полыхало все сильнее, и по дареному валуну плясали янтарные блики.
– Гей, – велела алатка притихшим дурехам, – весна началась. Радуйтесь!
– Отца нельзя не полюбить… – мысли Кримхильде сейчас были далеко и как бы не в фамильной спальне.
– Ну так его и полюбят, – алатка завертела головой, оглядывая разряженных истуканов.
– А хороша ночка. Серебряная, да мы не хуже! Чего тоскуем, красавицы? У молодых свои дела, а у нас свои. Радуйтесь!
Что гаунау через костры не скачут, Матильда помнила, но огонь манил, звал, тряс рыжими вихрами и словно бы пел…
Плещет речка под горою,Твоя молодость пока, милая, с тобою…С ней! В Агарисе не молодость была, а так, спячка зимняя: вроде и жива, а вроде и нет, только и оставалось, что до стыдных снов напиваться.
