Пусть у Урфриды все образуется и она найдет себе южанина… Лучше всего марикьяре, моряков всегда влекли светлые волосы и благородство.
– Урфрида, вы ведь должны проводить сестру к жениху?
– Право, не знаю. Я боюсь пропустить вашу свадьбу. Мне бы хотелось быть подругой Франчески, но она так загадочно молчит.
– Нужно взять Олларию…
– Это довод для моих братьев и бергерских девиц. Вы – южанин, так почему вы медлительней Хайнриха?
Новая остановка. Зал с зелеными портьерами шире предыдущих, и танцующие перестраиваются по две пары в ряд.
Мать с Рудольфом и кардинал с герцогиней отступают каждый к своей стене, чтоб дважды поменяться местами и двинуться вперед, давая место следующей четверке. Лицо трогает легкий, пахнущий травами сквознячок, огни и огоньки приседают, словно в реверансе, и тут же выправляются. Музыка журчит шаловливыми талыми ручьями; а ведь весна пришла в самом деле! Пусть пока только звездная, но тьмы теперь будет меньше, чем света.
3С чего гаунау назвали нависший над рекой двурогий выступ садом, Матильда не поняла.
Из деревьев там рос один-единственный дуб, правда здоровенный. Могучее заснеженное дерево было подпоясано толстенной цепью, именно подпоясано, поскольку звенья не врастали в кору, а держались на рукоятях четырех всаженных в древесину кинжалов. Выглядело внушительно, но странно, и алатка повернулась к Кримхильде.
– Это дерево Бербрудеров, – принцесса сразу поняла, в чем дело. – Как только цепь начинает жать, к ней в день рождения короля прибавляют новые звенья, последний раз это было восемь лет назад, и вот опять время настает.
Отец уже передал кузнецам золото и привезенный из Седых Земель молот, к середине осени будет готово.
– Как-то долго они куют."
"– Год, как и положено. – Кримхильде стянула перчатку и голой рукой коснулась рукояти одного из кинжалов. – Мы женщины, наш клык – левый.
– Значит, клык? – усмехнулась алатка, позволяя увлечь себя к левому выступу. – Неподалеку от Сакаци, я там росла, похожие места есть. Река внизу у́же, зато злее, и так по камням скачет, что не замерзает.
О… старые знакомые! Я про каменюки.
– Это щедрый дар.
– А что в них такого? – Алатка нагнулась над разлегшейся на пути обледеневшей – и когда успела? – глыбой.
– Они помнят. Мы уйдем, они будут помнить уже и нас; и так до конца времен.
– Ну положим, – ее высокопреосвященства с сомнением поглядела на памятливую глыбу. – Нас, то есть Черную Алати, церковники как только не костерили, но вы тоже хороши!
– Мы, как и вы, варвары.
