– Помни обо мне в горе и радости. Завещаю Клаусу Кана, а тебе – шляпу и некоторое количество дев.
– Последние, к моему и их счастью, не являются твоей собственностью, – уточнил Спрут, и Арно потащился на встречу с неизбежным. Повторилось все, кроме завтрака: ее светлость была слишком раздосадована, чтобы угощать невольного виновника вчерашних безобразий.
– Я просила вас прийти, – без обиняков начала она, – чтобы принести извинения за недопустимое поведение моей дочери. Гизелла настаивает на встрече с вами, и я сочла возможным просить вас нанести ей короткий визит.
Очень короткий. Если вы не выйдете через десять минут, ваше уединение нарушат.
– Благодарю вас. – Кляча ж твоя несусветная, ну и ляпнул! – Благодарю вас за то, что вы… не усомнились в моей порядочности.
– Подобные сомнения, виконт, возникают при виде молодых людей либо влюбленных, либо охотящихся за собственной выгодой. Нужно быть слепой, чтобы не заметить вашего равнодушия к Гизелле. Хотелось бы, чтобы ее ошибка не отразилась на вашей дружбе с маркизом Салина.
– Она не отразится.
– Надеюсь, вы не ошибаетесь, – герцогиня дернула звонок, однако явился не носатый Хофф, а средних лет камеристка. – Проводите виконта к молодой герцогине. Сударь, вы ведь едете сегодня?
– Да, сразу после аудиенции. – Можно было и завтра, но мать сочла, что чем раньше они с Валентином уберутся, тем лучше для девиц и отечества.
– Что ж, мы еще увидимся. И помните, в вашем распоряжении десять минут.
Арно не возражал бы и против пяти, но признаваться в этом не стал, и так выходило донельзя глупо.
Комнаты Гизеллы располагались напротив материнских, в первой дежурила пара торопливо вскочивших служанок, вторая являла собой нечто вроде гостиной. Виконта попросили подождать, и спутница скрылась за дверью розового дерева с бронзовыми накладками в виде кипарисовых ветвей. Садиться не хотелось, и Арно подошел к небольшому мольберту, на котором красовался лист бумаги с обрамленной дикими розами оленьей головкой. Отчего-то стало стыдно, и виконт шарахнулся в противоположный угол, где щелкали похожие на сказочный замок часы, кажется, паонские.
При виде талигойского офицера золоченая стрелка поднатужилась и с видимым усилием прыгнула вперед. Что-то крякнуло, раскрылась здоровенная ракушка, и из нее под музыку выплыл лебедь со звездой на голове.
– Только тебя тут и не хватало, – вполголоса буркнул Савиньяк, часы злобно зашипели, но выругаться им не дала вернувшаяся камеристка.
